Город пробужденный - Богуслав Суйковский

— Кто-то едет к нам! — крикнул один из тунесцев. — Эй, целая толпа!

Из-за поворота долины, по которой они ехали, внезапно вылетел всадник. Он почти лежал на спине коня, беспрестанно хлестал его и гнал во весь опор, насколько позволяло русло высохшего потока. Это был, видимо, солдат, ибо на нем был легкий панцирь, хотя шлем он потерял, а от меча остались лишь пустые ножны. Обезумевший от ужаса, окровавленный, он, не заметив группы всадников, промчался мимо, стеная и выкрикивая:

— О, Исида! Исида!

Кадмос не успел даже крикнуть, чтобы остановить беглеца, как до них донесся новый топот копыт. Снова показались двое, а затем за ними — множество всадников.

— Ливийская конница! Любимый отряд Карталона! — наконец узнал их жрец Биготон и решительно выехал на середину долины.

— Стоять! Именем герусии Карт Хадашта приказываю всем стоять! — крикнул он следующей группе.

Эти были в большем сознании, они остановились, сдержав коней. Среди беглецов оказался какой-то офицер-пуниец. Узнав жреца Танит, он закричал:

— Бегите и вы! Хавасса, предводитель нумидийской конницы, разбил нас внезапной атакой и преследует. Единственное спасение — бежать в Тунес. В лагерь Гасдрубала они не прорвутся. Лагерь в укрепленном месте, но доступ к нему теперь отрезан Гулуссой.

— Я геронт, — сурово произнес жрец. Однако тонкий голос евнуха лишал его слова весомости. — Именем герусии приказываю стоять! Возвращайтесь в бой! Вы должны провести нас к Гасдрубалу!

Офицер оглянулся. Все больше его людей вылетало из-за поворота и останавливалось, видя стоявших. Большинство было вооружено. Но все были перепуганы, подавлены, к бою непригодны. Уже неделю они были отрезаны от главного лагеря, преследуемы нумидийской конницей, гонимы. А этот евнух требует, чтобы они возвращались. Ведь погоня может быть совсем близко. И притом в больших силах. Глупец! Пусть следит за целомудрием своих жриц, а не вмешивается в военные дела! Геронт! Наверное, лжет! Откуда он вдруг стал геронтом! Да еще и евнух! Он хрипло рассмеялся. Страх перешел в наглость.

— Рассказывай это глупым девкам, что приходят в твой храм! А если хочешь ехать к Гасдрубалу, то сам ищи дорогу! Я… мы не дураки туда возвращаться! Прорывайся через войска нумидийцев, раз ты такой умный!

— Стоять! Приказываю!

— Пусти! Тебе здесь нечего приказывать!

Кадмос резко подлетел к офицеру. Он схватил за узду великолепного скакуна и так дернул, что жеребец заржал и заплясал на месте.

— Ты должен стоять, когда геронт тебе приказывает! И должен вести нас к рошеш шалишиму Гасдрубалу! Мы — посольство от всего города! Мы едем по важному делу.

— А ты еще что за птица? — Офицер остро смерил Кадмоса взглядом. Такой темный загар бывает только у моряков. Простой плащ, грубая туника, но великолепный меч (это был дар Астарима, который приметил Кадмоса и хотел заранее снискать его расположение). На коне сидит как-то странно, смело, но неумело. И эти глаза. Словно бьют, словно колют взглядом. Такие глаза были у пиратов, которых два года назад захватил его родич Клейтомах, после чего они устроили себе забаву, ох, совершенно частную забаву, распиная их в садах. Он тогда выиграл у Лаодики пари, кто из них сдохнет первым. О, очень интересный был заклад! Красивая девушка эта Лаодика, и не строит из себя жрицу.

— А ты еще что за птица? — повторил он. — Пират, что ли! Пусти узду, а то…

Кадмос вдруг хрипло рассмеялся.

— Пират? Может, и пират! Но теперь я здесь главный посол к Гасдрубалу! Строй людей и веди нас!

— Пусти! А то… а то голову снесу!

Он потянулся за мечом, но не успел его обнажить. Движение Кадмоса было быстрее и увереннее. Нарядный офицер крякнул, схватился за пронзенный живот и согнулся, но тут же, получив удар в затылок, свалился с коня. Ливийцы смотрели изумленно, но жрец Биготон не дал им времени опомниться.

— Слушайте меня! — крикнул он. На этот раз его тонкий голос не показался смешным. — Этот офицер хотел бежать! Он не выполнил приказ! Он понес заслуженную кару! Теперь вашим вождем будет этот! — он указал на Кадмоса. — Его вы должны слушать! Так вам приказывает герусия великого Карт Хадашта!

Кадмос не колебался ни мгновения. То ли работа в море, где быстрое решение определяет успех, а порой и жизнь, выработала в нем смелость, то ли практика на галере Тридона, то ли он был одним из тех избранников судьбы, что рождаются вождями и умеют в жизни распознать и ухватить нужный момент, — но, увидев несколько десятков человек, смотревших на него с неуверенностью, сомнением, даже враждебностью, он не смутился.

И тем же инстинктом ведомый, он почувствовал, что этим профессиональным солдафонам, этим варварам, нужно отдавать приказы твердые, знакомые им, уставные. А он ведь никогда в войске не служил, не знал ни команд, ни строя, ни поворотов. Не раздумывая, он крикнул:

— Есть среди вас десятник? Может, сотник?

Медленно выступил вперед огромный ливиец, еще молодой, глядевший немного исподлобья, опаленный ветрами пустыни даже сильнее, чем Кадмос.

— Я сотник! — довольно дерзко буркнул он.

— Как тебя звать?

— Бакх!

— Хорошо! Собери людей, наведи порядок и веди нас в лагерь рошеш шалишима!

— Мы наткнемся на нумидийцев! Их тут повсюду полно!

— С каких это пор ливийцы боятся нумидийцев? Делай, как я приказываю! Вперед!

23

Гасдрубал отпустил сотника Бакха и с мгновение испытующе смотрел на Кадмоса. Нетерпеливым жестом он прервал Биготона, который уже было начал говорить о цели их посольства, и спросил:

— Тебя зовут Кадмос?

Кадмос, злясь на себя за то, что не может скрыть смущения, которое вызывал в нем военачальник одним своим присутствием и пытливым взглядом, коротко кивнул.

— И это ты провел эту сотню трусов через лагерь Гулуссы?

— Я, — Кадмос заставил себя говорить дерзко, — но сражались они не как трусы.

Гасдрубал пробормотал что-то, прозвучавшее как: «Тем яснее видно, как много зависит от вождя!» — и через мгновение спросил снова:

— Сотник Бакх — старый солдат. Он был во многих битвах. А тебя он расхваливает. Откуда ты знал, что нужно ударить именно так, в самую середину? И как делиться и когда нападать?

Кадмос пожал плечами:

— Да как-то почувствовал. Но приказы отдавал Бакх. Я не умею.

— Ты умел лишь составить план, мгновенный план, и навязать свою волю.