Кинжальщики. Орден низаритов без легенд и мифов - Вольфганг Викторович Акунов

описании отношений других мусульманских владык с низаритами, о чем еще пойдет речь далее) решающим образом сказался на дальнейших отношениях между Санджаром и Хасаном и как бы предопределил их характер: «Из-за этого обмана султан воздерживался от нападения на них (низаритов – В. А.), и в его правление их дело процветало. Он назначил им содержание в три тысячи динаров из налогов, собираемых с принадлежащих им земель в области Кумиш, а также разрешил им взимать <…> пошлину с путешественников, проезжающих мимо Гирдкуха, и этот обычай сохранился по сей день. И я увидел несколько фирманов (здесь: жалованных грамот – В. А.) Санджара, которые хранились в их (низаритов – В. А.) библиотеке (в Аламуте – В. А.) и в которых он задабривал их и льстил им; и из них я мог заключить, до какой степени султан потворствовал их поступкам и искал с ними мира. Одним словом, в его правление они жили в мире и покое».

Подобные истории хороши для развлечения любознательных читателей, но думается, что действительность была гораздо прозаичнее столь красочного вымысла. Сельджукам было кого бояться и кроме низаритов. Султану Санджару, не знавшему покоя из-за беконечных внутренних «разборок» своих алчущих независимости и, в то же время, власти драчливых сородичей и соплеменников в нескончаемой борьбе за политическую гегемонию, было проще примириться с низаритами и оставить их (хотя бы на время) в покое, чем вызывать у них вражду к себе в момент, когда их пассивность могла быть ему только выгодной. Тем более что борьба между сельджуками и низаритами в сложившейся обстановке не позволяла ни одной из сторон надеяться на решающий перевес и решающую победу. Сложившаяся ситуация была поистине патовой, тупиковой.

С одной стороны, «эзотерикам», пребывавшим в относительной безопасности в стенах своих надежных крепостей, не грозила опсность полного поражения. Все попытки сельджуков выбить «саббахитов» из Аламута и других «орлиных гнезд» оказались безуспешными. Продолжение борьбы с восточными измаилитами требовало бы от тюркских беков новых сил и средств, которые сельджукские военные предводители предпочитали расходовать на междоусобную борьбу друг с другом.

С другой стороны, орден измаилитов-низаритов был не в силах и не в состоянии одержать верх в долгосрочном военном конфликте с сельджуками. После своих достигнутых на первых порах, так сказать, на волне национально-социального подъема угнетенных тюрками иранских масс, успехов, на детище Хасана ибн Саббаха обрушились ответные удары опомнившихся сельджуков, оказавшиеся весьма болезненными. Хотя «саббахитам» удалось отстоять Аламут и другие свои главные твердыни, многие крепости были ими все-таки потеряны. Массовая база и опора низаритского ордена была обескровлена вследствие многочисленных кровопусканий, регулярно устраиваемых сельдукскими властями, регулярно вносившими опустошение в ряды потенциальных резервов восточноизмаилитского движения. Что не могло не привести к упадку боевого духа «саббахитов» и к невосполнимому уменьшению людских ресурсов, имевшихся в распоряжении руководства низаритского ордена. Хотя в центральных областях своих владений низариты могли чувствовать себя в относительной безопасности, хотя в Персии и за ее пределами продолжало существовать «лоскутное» низаритское «крепостное» орденское государство, прежнее «золотое» время головокружительных, казавшихся безостановочными, успехов прошло безвозвратно. Во многих местностях, являвшихся ранее оплотом низаритского движения – таких, как Исфаган с округой – влияние низаритов оказалось сведенным на нет кровавыми репрессивными мерами сельджукских властей предержащих. Низариты были более не в состоянии вести с сельджуками открытую войну. Они безмерно устали от войны (как, впрочем, и их противники-сунниты). И потому в интересах обеих сторон было прийти к своеобразной молчаливой договоренности, взаимопониманию, позволившему бы обеим «партиям» сосуществовать, пусть даже на весьма зыбкой и ненадежной основе. В силу всех перечисленных выше причин в последние годы жизни Хасана ибн Саббаха накал военнополитического конфликта между сельджуками и низаритами заметно снизился…

Наступивший период затишья позволил «худже» Хасану перенести свое главное внимание с военных и политических вопросов на другие. Для измаилитов-низаритов убийство (или казнь, а может быть – смерть в тюрьме) в 1095 году в Миере Низара, которого они считали законным, истинным имамом, почти тридцатью годами ранее, все еще оставалось фактором постоянного беспокойства. Утрата имама воспринималась ими как сокрушительный удар, с учетом его сакрального значения для их духовной иерархии. Мустализм, который низариты считали не «истинным измаилизмом», а «ересью», по-прежнему был для них «бельмом в глазу». Главным виновником отрешения от власти и гибели Низара непререкаемо считался фатимидский визирь аль-Афдаль, являвшийся, поэтому предметом пламенной ненависти всех измаилитов-низаритов. Поистине безмерным было их ликование при получении известия об убийстве нечестивого визиря в Миере в 1121 году.

В разное время высказывались разные мнения по поводу того, кто мог быть и был организатором этого политического убийства. Фатимидский халиф аль-Мустали правил недолго и, после своей смерти в 1101 году, был сменен на престоле своим сыном аль-Амиром Бихукм Аллахом. Визирь аль-Афдаль был крайне властолюбивым человеком, постоянно заботившемся о том, чтобы фатимидский халиф, дядей и тестем которого он являлся, не выходил из-под его, визиря, неусыпного контроля, и не проявлял ни малейших поползновений к самостоятельности. Не удивительно, что низведенный визирем до уровня «куклы» халиф ненавидел всеми фибрами души своего властного «кукловода». При долгожданном известии об убийстве аль-Афдаля, халиф аль-Амир, много лет пребывавший под «отеческой опекой» убитого, был вне себя от счастья. Однако одно дело – принимать к сведению информацию о непритворной радости «ведомого» халифа по поводу своего избавления от «ведущего», и совсем другое – предполагать и даже быть уверенным (подобно некоторым хронистам), что сам «ведомый» халиф и подстроил убийство своего «ведущего»…

Однако же под подозрение попал не только халиф альАмир. Многие распознавали в убийстве аль-Афдаля явный «почерк» низаритов – известных мастеров по части политических убийств. Когда известие о ликвидации визиря аль-Афдаля дошло до Аламута, Хасан устроил по этому поводу праздник, продолжавшийся семь дней и семь ночей. Копии, снятые с низаритских исторических архивных документов, непреложно свидетельствовали об ответственности «саббахитов» за убийство аль-Афдаля. Хотя многие историки предполагают, что измаилиты-низариты часто служили своеобразными «козлами отпущения», которым приписывали чуть ли не каждое убийство, совершенное в пору их существования на Ближнем и Среднем Востоке или в Африке, а то и в Европе, и потому не склонны приписывать убийство аль-Афдаля «саббахитам», общеизвестная и нескрываемая ненависть последних к «нечестивому» визирю, ответственному за гибель законного имама Низара, давшего название их группировке, вполне позволяет допустить организацию физического устранения невенчанного владыки Миера низаритами.

В любом случае, устранение визиря открывало новые возможности для диалога с целью восстановления утраченного, вследствие трагической гибели имама Низара, взаимопонимания между двумя ветвями измаилизма – западной, египетской, и восточной, иранской. Однако, хотя обе измаилитские «фракции» вступили