Роберт Лоу - Дорога китов

Эйнар задумался, понимая, что не может отказаться, не потеряв чести.

― Когда, ― сказал он, выделив голосом это слово, ― я возьму верх, твои люди уйдут. Мне не нужны псы Синезубого. Разве что Ульф...

― Согласен, ― сказал Старкад.

И я увидел, что Ульф-Агар побледнел, губы его зашевелились, но он ничего не сказал, понимая, что его презирают даже те, кто стоит у него за спиной.

И вот Старкад подошел, а ряды его воинов и не всколыхнулись. Он сбросил плащ, вынул меч с красивой рукоятью, выставил свой новый щит, изукрашенный вьющимся узором, и пару раз легко стукнул по его краю мечом.

Эйнар, скинув плащ, обнажил свое оружие и снял с плеча щербатый иссеченный щит. Оба настороженно кружили, приседая к земле, потом рванулись вперед. Лязг металла ― сошлись. Эйнар сыпал удары, сокрушая прекрасный щит. Старкад отступил, упал, ударил по ногам Эйнара, так что тот едва успел отскочить.

Так и шло, пока оба не начали тяжело дышать. Стало ясно, что Старкад сильнее и крепче. Но его щит был почти уничтожен, и у меня затеплилась надежда ― до тех пор, покуда (все согласились потом, что это и вправду было поразительно) Старкад не ударил сбоку тяжелой рукоятью в тыльную сторону щита Эйнара и этим мощным движением его не выбил.

Эйнар, не будь глупцом, отпрыгнул назад, но следующий удар разрезал петли, и ему пришлось отбросить остатки щита. Кровь брызнула из раненой руки. Старкад по-волчьи оскалил зубы и закрылся щитом, нацелив на противника меч.

Эйнар попятился, затем отступил еще, потом внезапно рванулся вперед, мечом скользнул вдоль лезвия, отводя оружие Старкада в сторону и сметая щит соперника. Он несся головой вперед, и его шлем, как осадный таран, размолотил бы нос Старкада, когда бы не железный наносник.

Старкад упал на спину. Я вспомнил, как ударился головой о железный край горна, и представил, что он чувствует. Яркие огни и тошнота: он был обречен.

Но он откатился, и удар Эйнара лишь вспорол ему ногу от колена до верха сапога, так что Старкад взревел от боли. Отбиваясь, он спутал ноги Эйнару, и тот упал. Они бешено молотили ногами и руками, но удары не достигали цели.

И тут ряды людей Старкада раздвинулись, послышались воинственные крики.

Поначалу мы подумали, что противник решил предательски напасть. Потом увидели каких-то чужаков, летящие копья и дротики. Шлемов на нападавших не было, никакого настоящего оружия тоже, только дротики и длинные ножи. Людей было очень много, они высыпали из редеющего тумана прямо позади дружины Старкада. Это проснулись жители деревни Коксальми.

Эйнар и Старкад расцепились, задыхаясь и не спуская глаз друг с друга. Старкад, ругаясь, захромал прочь, опираясь о меч. Кровь текла из носка его сапога.

― Позже, ― выдохнул он.

Эйнар увидел, что происходит, вскочил, завернулся в плащ и отдал быстрые приказания. Давшие Клятву понемногу рассеивались, отступая с поля боя, где с деревенскими дрались люди Старкада. Я взял Хильд за руку, подумав, что, похоже, Эйнар прав ― некоторые боги еще держат его сторону, а Норны покуда не закончили прясть нити нашей судьбы.

― Сюда, ― сказала Хильд почти весело, и я вспомнил, похолодев, ее недавнее спокойствие.

Она будто знала: деревенские выслали людей на край, и те бежали слева от меня, а Хильд тянула вправо, в заросли. Но я остановился, когда притопал Скапти, таща на привязи Мартина.

Двое деревенских бросили копья в нашего здоровяка. Я видел, как они вонзились в тело. Видел ― и не мог этому поверить. Копье пробило ему затылок и вышло через рот, Скапти замер, споткнулся, потом попытался протянуть руку назад и вытащить копье, но не сумел. Черная кровь хлынула потоком, он изумленно посмотрел на меня и рухнул на землю; все было кончено.

Я хотел броситься к нему, но Хильд удержала меня и потащила за собой. Я видел, как Мартин выдернул конец привязи из скрюченных рук Скапти. Наши взгляды встретились, злобно схлестнулись, а потом он пустился бежать.

Ошеломленный, я спотыкался по склону вслед за Хильд. Скапти больше нет...

Мы выбрались на ровное место, кое-как скатившись по каменистой осыпи, задыхаясь и хватая ртами воздух. Но Хильд слишком разогналась и соскользнула с берега в реку, резко вскрикнув.

В отчаянии я бросился к воде, увидел, что Хильд барахтается на мели и озабочена лишь тем, чтобы удержать это проклятое богами древко копья, а не своим спасением. Сердитый и напуганный, я схватил ее за волосы и вытащил на берег.

― Ты всегда годился для этого дела, ― с издевкой произнес кто-то рядом.

Ульф-Агар вышел из кустов. Он потерял шлем и щит, но все еще был в кольчуге и вооружен длинным грозным мечом.

― Теперь, кажется, тебе выпало поймать и оттрахать труп, ― добавил он.

Он пошел на меня, волоча ногу, раненную мечом в драке на складе в Бирке.

Я вспомнил тот остро пахнущий плесенью полумрак: вот Ульф-Агар, обливающийся потом, вертит перед людьми Старкада брусок красного раскаленного железа ― оно оставило на всем его теле медленно заживающие рубцы.

Я вспомнил, как он прикрывал меня со спины, пока я глупо ломился в дверь, которую мог запросто открыть, если бы пошевелил мозгами. Я слышал, как он кричал мне, пытаясь объяснить, и кровь брызгала из его разбитого рта. Это наихудшее из возможных ранений, особенно для такого человека ― зубы ценнее серебра, потому что без них молотишь лишь кашу, а настоящие мужчины жуют мясо и хлеб. И в этом тоже виноват я, как считал Ульф-Агар.

Знакомый рот кривился на лице, торжествующем от ненависти, и я понял, что невозможно вернуть его к тому времени ― напоминание о том, что я освободил его, только разожжет пожирающий его огонь. Я проклял дар, который так ценил Эйнар: сосредоточившись, я понял, что Ульф хочет и не может быть мною. И за это он меня уничтожит.

Но ненависть сделала его глупым и слепым. Думай он ясно, он ничего не сказал бы, просто бы ударил. Он говорил с расстояния, недостаточно близкого для удара, а ведь хромой он был неповоротлив. Ему также следовало понять, что я узнал кое-что с тех времен, когда был необученным и глупым мальчишкой, которому непостижимым образом доставалась удача Ульф-Агара, перепавшая от Локи.

Однако мозги у него имелись. И когда я повернулся и выхватил меч, взмахнув им по косой быстрым привычным движением, то выпустил их из скорлупы его черепа.

Меч отрезал горбушку с правой стороны головы легко, как отрезают кусок от вареного яйца. Он даже не успел удивиться. Из открывшейся раны брызнула серая вязкая жижа с пятнами водянистой крови и желтой грязи.

Я бросил его, еще живого, как мне показалось, губы у него шевелились, а конечности дергались. Я мог бы поклясться, что он видит, как я ухожу с Хильд, оставив мертвяка рыщущим стаям деревенских. Даже в смерти, подумал я, им побрезгуют. Голова у него слишком изуродована, чтобы ее надели на шест, стоящий на священном месте. Воистину, когда боги отвращают от тебя взоры, ты становишься дерьмом.