Золотые погоны империи - Валерий Геннадьевич Климов

через реку Сал позволил руководству ВСЮР, скрытно от красных, переправить к Царицыну нашу 7-ю пехотную дивизию, дивизион бронеавтомобилей, восемь британских танков (одним из которых управляли англичане, а семью остальными – русские экипажи) и четыре бронепоезда, в результате чего общая численность Кавказской армии, вкупе с уже имеющимися на здешнем фронте сильно поредевшими в последних боях конными корпусами, составила двадцать три тысячи двести тридцать четыре военнослужащих, из которых лишь одна тысяча сто двадцать человек были офицерами, а двадцать две тысячи сто четырнадцать – нижними чинами.

Этих сил по подсчёту командующего Кавказской армией должно было хватить для взятия города, и Врангель дал команду готовиться к штурму.

По его плану с северного направления на Царицын должен был наступать 1-й Кубанский корпус, перед которым ставилась задача прижать красных к Волге, отрезав им, тем самым, путь на север.

На южном же направлении, где, при поддержке бронепоездов, планировался основной удар на позиции защитников «Красного Вердена», были сосредоточены бронеавтомобили, танки, 2-й Кубанский корпус, 4-й конный корпус и наша 7-я пехотная дивизия.

Наступление было назначено на утро шестнадцатого июня одна тысяча девятьсот девятнадцатого года.

В преддверии штурма не спалось. Я вместе с Сержем Моремановым молча сидели на покрытом травой склоне небольшого овражка неподалёку от наших солдат и курили, одну за другой, купленные в тылу папиросы.

Мы ещё засветло оглядели участок, по которому завтра будем наступать, и поняли, что на этом простреливаемом насквозь поле нас всех могут запросто накрыть артиллерийским огнём и перестрелять из пулемётов задолго до того, как нам удастся приблизиться к позициям противника.

От этого невольный холодок периодически пробегал по спине, и в напряжённой голове, волей-неволей, постоянно пробегала одна и та же противная мыслишка: а что, если через несколько часов меня убьют, и эта папироска окажется последней в моей жизни…

После этого рука невольно, сама по себе, тянулась к папиросной пачке и вытягивала из неё очередную «папиросину».

Стояла тихая звёздная ночь.

Воздух был наполнен чувственным ароматом степных трав, изредка перебиваемый приносимым лёгким ветерком со стороны казачьих бивуаков запахом небольших костров и огромного числа лошадей.

Отовсюду периодически доносилось конское фырканье и строгие окрики часовых.

И тем не менее, это была, вполне себе, спокойная летняя ночь…

Это обманчивое спокойствие было прервано около трёх часов утра. Наконец-то поступил долгожданный приказ, и началось наше наступление на Царицын.

Впереди шли восемь танков. Следом за ними двигались бронеавтомобили. За броневиками – кавалерия, а сразу за ней, одна за другой, несколько цепей нашей 7-й пехотной дивизии.

Артиллерийскую поддержку нам обеспечивал один из наших бронепоездов, вооружённый морскими дальнобойными орудиями.

Защитники Царицына по привычке рассчитывали на то, что проволочные заграждения и пулемётные расчёты их укрепрайона в очередной раз остановят наступающих, но случилось непредвиденное.

Подошедшие вплотную к ограждениям танки неожиданно остановились, и из них внезапно выбежали несколько членов их экипажей, которые, на редкость, быстро и слаженно зацепили якорями находящуюся прямо перед ними колючую проволоку оборонительного рубежа, после чего также стремительно заскочили в недра своих бронированных «чудовищ», и танки потащили её за собой.

Пулемётный огонь красноармейцев не причинял этим «чудовищам» никакого вреда, и они, оттащив и разорвав, тем самым, оградительную проволоку, уже без каких-либо остановок двинулись прямиком на их окопы.

Вскоре ими был полностью смят первый рубеж обороны, и красноармейцы, дрогнув, побежали. В результате этого находившаяся на данном рубеже 37-я дивизия Красной армии была, практически, полностью разгромлена, и спустя три часа боя её жалкие остатки отступили со своих позиций непосредственно в город.

Красноармейцы массово бросали оружие и, спасая свою жизнь, в панике бежали от танков, которые им казались абсолютно неуязвимыми.

В этот момент защитники «Красного Вердена» бросили против нас свою последнюю надежду – четыре бронепоезда. Однако, наши танки, приблизившись вплотную к этим бронированным поездам, уже ничем не рисковали, так как выпущенные из поездных орудий снаряды пролетали над ними, не причиняя им никакого вреда.

Осознав это, три красных бронепоезда благоразумно отступили, и лишь один из них всё же решился вступить в бой с неуязвимыми «чудовищами». Тогда один из танков, не долго думая, разворотил рельсы и двумя выстрелами в упор вывел из строя паровоз данного бронированного поезда, после чего наша подоспевшая первой к этому месту рота, после короткого боя, пленила всех оставшихся в живых членов его команды.

Тем временем, Кавказская армия, взяв Царицын в плотное кольцо и закрепившись на его окраинах, неожиданно приостановила своё наступление.

Однако, данная задержка не носила длительного характера, и уже на следующий день около пяти часов вечера наша ударная группа вновь двинулась в бой.

На этот раз наша 7-я пехотная дивизия, совместно с 3-й кубанской и при поддержке приданных нам бронепоездов, после жестокой схватки, всё-таки прорвала фронт красных и, наконец-то, ворвалась в Царицын.

«Красный Верден» пал!

За эти два дня армия Врангеля понесла ощутимые потери. Только у нас в дивизии были убиты или пропали без вести двадцать девять офицеров и семьдесят четыре солдата. Ранены же были ещё пятьдесят девять офицеров и сто девяносто девять солдат.

При этом, мне с Моремановым откровенно повезло: в этом кромешном аду, под снарядами красных моряков Волжской флотилии и пулемётным огнём красноармейцев-окопников, мы не получили ни единой царапины. Ну, что же, и такое, как выясняется, тоже бывает…

Тем временем, после подсчитывания наших боевых потерь, дивизионным руководством был установлен один неприятный факт: оказывается, помимо большого количества убитых и раненых, мы понесли ещё и немалые небоевые потери: около тридцати процентов личного состава нашей дивизии временно выбыли из строя по причине стёртых в кровь ног из-за грубых английских ботинок, которыми снабдили солдат на переформировании.

Однако, весь этот негатив с лихвой перекрывался грандиозным успехом нашей армии: кроме большого количества пленных, трофейных орудий и пулемётов, мы захватили два красных бронепоезда, более ста тридцати паровозов и около десяти тысяч вагонов, из которых более двух тысяч были загружены артиллерийскими и интендантскими грузами.

Что касается самого города, то он оказался в ужасном состоянии: магазинов и лавок не существовало, а всё состоятельное или интеллигентное население было истреблено.

Прошедшей зимой в Царицыне свирепствовали страшные эпидемии, смертность от которых была просто огромной: умерших не успевали хоронить, и трупы сваливались в небольшом овраге у городской тюрьмы.

По словам жителей, в этом овраге было свалено не менее двенадцати тысяч трупов. С весною данные трупы стали закономерно разлагаться, и их зловоние начало чувствоваться на несколько вёрст в округе.

После взятия города нами были немедленно сформированы рабочие команды из пленных,