Русский пасодобль - Алеся Кузнецова

считала этого заносчивого и высокомерного человека даже красивым. Вечером она тоже не вернулась.

Глава 3. Дневник княжны. Между смертью и жизнью

Всю ночь сон не шел. Ночью так и не уснула, руки немели, а плечи сковывало разливающееся по всему телу ужасное предчувствие. Не в силах больше оставаться в своей комнате, я накинула теплую накидку и вышла тихонько, внимательно приглядываюсь к темноте, чтобы случайно не наткнуться на кого-то из остановившихся в нашем доме странных гостей. Среди плотности общей черноты струился легкий покачивающийся свет из неплотно прикрытой двери в кабинет отца. Мерцание света и блики на полу свидетельствовали, что кто-то ходит по кабинету. Приблизившись я расслышала еле сдерживаемый, чтобы не перейти на полный звук, голос Андрея:

– Мы должны вывезти Анну с ее братом и матерью. Я взываю к вашему благоразумию. Оставаться здесь дальше слишком опасно для нее. Когда все начнется, может быть поздно.

– Вы преувеличиваете опасность. Нет более надежного места сейчас, чем моя усадьба, где находится больше ста подготовленных офицеров.

Я тихо охнула и прикрыла рот ладонью, чтобы не выдать своего присутствия. Сто офицеров в нашем доме. Но зачем? Я думала их около 20, не больше. По крайней мере, они вели себя очень тихо и никак не проявляли своего присутствия. И что должно начаться? О чем они говорят? Я снова прислушалась. Андрей явно спорил с отцом:

– Я договорился с братом, он будет у нас сегодня ночью и поможет вывести Анну, у меня есть друзья, которые помогут переправить ее из России. Она должна жить.

– Не драматизируйте, Андрей Павлович. Ситуация непростая, но нас много. Столько благородных людей и офицеров объединены ненавистью к врагам страны. У нас бывали разногласия и споры, но прошлый год сплотил нас всех. Даже Топазов, который еще год назад поносил меня во всех гостиных, теперь готов быть с нами.

– Я надеюсь вы не рассказали ему о готовящемся событии.

– Я старый лис, меня не так просто провести. Горчаковы всегда умели жить в мире со всеми и выходить из самых сложных ситуаций.

– Ваш Топазов сотрудничает с новой властью. Он выдаст нас, если узнает, хоть что-нибудь.

– Топазов, несмотря ни на что, офицер и дворянин. К тому же, он намекнул, что сотрудничает исключительно, чтобы понимать, что там происходит. Он не сделает подлости.

– Вы слишком мало знаете Топазова и ему подобных.

– В вас говорит ревность, но то, что он сделал когда-то Анне предложение, не означает, что он может быть предателем.

– Вы все же ничего не сказали ему?

– Осталось два часа поспать, идите отдохните, утро обещает быть жарким. И я доверяю людям, которые уже почти год ведут нас к этим событиям.

– Титул не гарантирует благородства. Вы недооцениваете человеческую природу. Я иду к Анне и решительно настаиваю, чтобы она уехала сегодня же ночью. Последние сообщения, которые я получил из других отделений говорят как раз-таки об опасности.

Андрей так резко вышел из двери, что я успела только выпрямиться и стать прямо у входа. Его свеча осветила мое бледное испуганное лицо, которое, наверняка, напугало его:

– Анна, душа моя, ты вся дрожишь, – он обнял меня так крепко, что стало тяжело дышать, а потом порывисто отстранился и глядя прямо мне в глаза сверху вниз отрывисто сказал:

– Здесь стало слишком опасно, ты должна уехать на время, чтобы переждать в другом месте.

– Ты сам говорил, что если все уедут, возвращаться уже будет некуда. Я останусь вместе с тобой. И уеду тоже только вместе с тобой.

– Я не могу уехать, но здесь слишком опасно для тебя и я не могу рисковать твоей жизнью.

– А своей? Своей ты можешь рисковать?! – слезы катились по моему лицу и я плохо помню этот момент. Только никогда не забуду, как он посмотрел мне в глаза, но так, словно заглянул в самое сердце, и медленно негромко произнес:

– Я умру за тебя Анна, если понадобится, но обещаю, ты будешь жить. Слышишь меня? Ты будешь жить. Однажды ты станешь той Анной, которую в тебе уже знаю и люблю я, и тогда ты поймешь, о чем я говорю.

– Андрей, что происходит, скажи мне, я мучаюсь гораздо больше, когда вижу, что от меня скрывают что-то очень страшное.

– Утром по всем окрестным городам и поселкам начнется восстание. Оно повернет ход истории, Анна, наш мир будет восстановлен. Я верю, что мы сможем. Нас правда, очень много и мы сильны и организованны, как никогда раньше. Прошедший после переворота год показал всем, что новая власть разрознена, неопытна и ввергла страну в хаос. Теперь даже те, кто приветствовал революцию, осознали какую беду сотворили своими беспечными действиями, допустив до власти людей, умеющих выкрикивать лозунги, но не знающих ничего о реальном управлении страной, не понимающих как работает вся система и погрузивших страну в террор и голод. Но теперь мы победим. Мы готовились почти год, нам помогут французы и англичане, они уже идут нам на помощь. По всей стране вспыхивают одно за другим восстания. Даже рабочие и крестьяне переходят на нашу сторону, так как видят полное бессилие и жестокость своих бывших кумиров. Студенты и гимназисты в Ярославле тоже с нами. Мы освободим царя и его семью, и пусть не сразу, но мир вернется. Нам всем придется заново учиться жить по правде и совести, но мы научимся прощению и снова сможем стать счастливыми,

Я смотрела на пламя, разгорающееся в его глазах и так ясно видела там одновременно любовь и ярость. Я верила ему. Но весь последний год вокруг разворачивалась страшная картина, когда люди исчезали и погибали, а мы получали письма о тех, кто лишился всего в столице и радовались, что наше поместье далеко от города. В отчаянии я уже ничего не понимала, но в голове засела глупая при этих обстоятельствах мысль, что я никогда больше не увижу, как в мой сад за мельницей прилетают по весне птицы.

Все началось ранним утром. Я была ни жива, ни мертва. До меня лишь доходили обрывки разговоров, о том, что все началось успешно и уже даже милиция Ярославля перешла на нашу сторону. Как же можно было всего за полгода правления вызвать к себе такую ненависть, что повсеместно вспыхивали восстания, а власть в Ярославле была взята практически за сутки. Я радовалась, насколько вообще могла чувствовать хоть что-нибудь в