Пыль. История современного мира в триллионе пылинок - Джей Оуэнс

вода вообще перестала поступать в Аральское море из Сырдарьи на севере, а в 1980-е годы стал нестабильным приток воды из Амударьи. За три года река полностью покрылась илистыми и тростниковыми зарослями. Арал разделился на две части: на небольшое северное море и более крупный южный Арал. Обратно они так больше и не соединились. Более того, впоследствии южное море тоже разделилось на две доли, напоминающие пару легких. Самая восточная доля полностью высохла в 2009 году. В некоторые времена года вода возвращается – но это уже мерцающая соленая лужа, никак не море. Девяносто процентов четвертого по величине озера мира испарились. Социализм в Советском Союзе добился того же, что и капитализм на высокогорных равнинах Америки: вызвал огромную катастрофу в виде миллиардов крошечных пылинок путем терраформирования планеты в геологических масштабах. Я пишу о современности, чтобы было слово для обозначения высокомерия, из-за которого такое стало возможным.

Том Бисселл, волонтер Корпуса мира США и журналист, находился в Каракалпакстане в конце 1990-х годов, когда море еще не стало исключительно воспоминанием стариков. Он рассказывал, как рыбаки в Муйнаке «гнались за морем», когда оно отступало от города, и рыли каналы, чтобы добираться до все более далеких вод и дальше зарабатывать на жизнь. В 1986 году вся местная рыба вымерла. Рыбаки бросили лодки ржаветь.

«Я понял, что не хочется даже думать о том, что чувствовали по дороге домой эти храбрые, введенные в заблуждение люди в тот день, когда они осознали, что все кончено», – пишет Том.

* * *

Я приехала в Узбекистан, чтобы увидеть уже не существующее море.

Перед вылетом в Ташкент – столицу страны – я положила в 25-литровый рюкзак книгу Уильяма Эткинса о пустынях и книгу Роберта Байрона «Дорога в Оксиану». А еще платье и две пары накладных ресниц – это для фестиваля. Несколько дней я провела в Самарканде. Там я любовалась лазурью, купольными мечетями и сверкающими золотыми мавзолеями. Это наследие Тимура, или Тамерлана, – жившего в XIV веке самопровозглашенного наследника Чингисхана и последнего из кочевников-завоевателей евразийской степи, который называл себя «Мечом Ислама». Из Самарканда я на ночном поезде поехала на запад – в Нукус, главный город Каракалпакстана.

Мы сели на поезд в десять вечера. Сверяюсь с билетом: вагон 6, место 24. Верхняя полка – отлично! В купе со мной два узбека. Они уже крепко спят. Застилаю постель и быстро отключаюсь под стук колес.

Просыпаюсь примерно в полседьмого утра и вижу в окне богатый зеленый пейзаж. Железная дорога проходит над рекой Амударья. Земли вокруг нее пышут плодородием. Видны и прямоугольные домишки из сырцового кирпича с плоскими крышами и балками, торчащими из глиняной штукатурки, и более современные дома, обшитые гофрированной сталью. Неуклюжие веранды построены из доступной местной древесины и покрыты тростником из реки. Это и стойла для животных, и места, где можно отдохнуть в тени от работы в полях. Около каждого дома есть сад. Там – высокая кукуруза, фруктовые деревья и ореховые кусты. Виднеются небольшие рисовые поля. Еще я замечаю повозки с ослами, а вот тракторы и другие следы механизации почти не встречаются. Каждая ферма окружена высокими тополями. Они обозначают границу и защищают от ветров.

Мои соседи по купе завтракают и предлагают мне хлеба. Я поначалу стесняюсь, но все же спускаюсь и составляю им компанию, потому что знаю, что узбеки очень гостеприимны. Затем мне предлагают зеленый чай с сахаром и кофе (тоже сладкий) – а я в ответ делюсь булочками с корицей и маком, купленными на вокзале Самарканда. Они почти не знают английский, я еще хуже знаю русский – но мы пытаемся пообщаться. Мои попутчики выясняют, что я туристка и что я собираюсь посетить Нукус, Муйнак и Аральское море. А потом один из них – машинист в Кунгироте, городе в конце маршрута, – спрашивает, кем я работаю. И тут возникает пауза. Как мне объяснить, что я – интернет-исследователь? Во всей Великобритании-то мало кто понимает, что это за работа такая. Тут – тем более. Поэтому я просто отвечаю, что занимаюсь бизнесом. «А, бизниз», – кивают они.

Больше всего их интересуют мои семейные отношения: замужем ли я, кто мои родители, есть ли у меня братья или сестры? Я показываю фотографию отца, собирающего ежевику в сельской местности Сассекса, они в ответ – своих детей.

После завтрака я стою в коридоре поезда и смотрю в окно. Мимо снуют продавцы, торгующие всякой всячиной: едой, электроникой и китайскими наручными часами, украшениями. Рядом стоят солдаты в пустынном камуфляже. Маленькая девочка с косичками улыбается мне, а затем, внезапно смутившись, прячется обратно в купе.

В какой-то момент около Картаубе богатый речной пейзаж сменяется полупустыней. Это мы проезжаем Кызылкум – «красные пески» к востоку от Арала. Из голой почвы торчат короткие кустарники. Высохшие колосья напоминают перевернутые щеточки для чистки бутылок. Вдали пасется стадо черно-белых овец, у телефонного столба одиноко стоит дикая лошадь. Под кустарниками пролегают русла высохших ручьев, а еще живые ручьи прорезают в песке каньоны. Я снова в пустыне – и я рада такому возвращению.

В Нукусе заказываю машину и прошу водителя отвезти меня на север: хочу посмотреть, что осталось от Аральского моря – и как выглядят места, откуда исчезла вода. Найти машину оказалось на удивление легко, поскольку в регионе появляются зачатки туризма. Большинство гостей просто едут на автобусе или автомобиле до Муйнака, чтобы посмотреть на заброшенные корабли и сходить в музей Аральского моря, и возвращается в тот же день. Но некоторые просят отвезти их еще дальше – до самого моря. На мою просьбу откликнулся предприимчивый мужчина по имени Тазабай. Он управляет в Нукусе гостевым домом Besqala и возит туристов на север до основанного им же юрточного лагеря, откуда открывается вид на останки западного моря. Дорога занимает 300 километров. Я прошу показать мне как можно больше – а Тазабай только и рад.

Мне хочется выяснить, можно ли внести этот регион в международный реестр туризма, много ли тех, кто может захотеть увидеть этот сложный ландшафт. А что с историческими турами? Проблема в том, что тут нет архитектурного разнообразия городов Великого шелкового пути – разве что несколько разрушающихся крепостей и одинокий караван-сарай. Зато водно-болотные угодья на озере Судочье в дельте Амударьи могут открыть возможности для экотуризма. Они находятся на центральноазиатском пути перелетных птиц. Каждую весну на озере царит биоразнообразие: собираются около двухсот видов птиц – от фламинго до таких экземпляров, как кудрявый пеликан и тонкоклювый кроншнеп.