Медведь - Дмитрий Вилорьевич Шелег

то камень поднять надобно. Вот веревка, к которой камень привязан. Понятно?

Мальчонка так резво кивнул в ответ, что суконная шапка слетела на самый нос.

Найдён засмеялся, поправил ему шапку и сказал:

– И следи, чтобы колодец крышкой был закрыт! Иначе нечистая налетит!

Мальчонка перекрестился:

– Господи, помилуй меня, грешного…

Найдён повторил крещение за ним.

Картуз нетерпеливо спросил:

– Так почему же ж золотник?

Найдён махнул рукой:

– Так это еще с древних пор. Раньше все колодцы так делали, чтобы проток был. А иногда, кто побогаче, вместо камня привязывали ларец или еще чего, куда прятали золото или другое добро. Когда враг шел, так обрезали веревку – не достать ларец. Такой ларец и называли золотником, так до сих пор и про камень говорят.

Картуз спросил:

– А знаешь же ж, где старые колодцы есть?

Найден безразлично ответил:

– Там, где хаживал, видел пару-другую, но уж больно старые они – воды не было.

Картуз спросил:

– А покажешь же ж?

Найдён помотал головой:

– Не-е, далеко идти. А без Тятиного благословенья нельзя с поселения уходить.

Картуз не унимался:

– Так расскажи же ж!

Найдён, как обычно, посмотрел по сторонам и полушепотом сказал:

– Сами не пройдете – болото кругом. Но долго тут вам не быть – иноверцы вы.

Тихомир спросил:

– А что с нами дальше будет?

Найдён посмотрел на Тятину избу и еще тише сказал:

– То Тятя решит…

* * *

С крыльца избы сошел чернобородый мужик в добротном темно-коричневом кафтане старого покроя. Повернувшись к дверям, он чинно троекратно с поклоном перекрестился.

Развернувшись, мужик смерил взглядом всю троицу и гаркнул басом:

– Найдён! Хватит болтать! Собирайся!

Найдён засуетился:

– Это Траян – третий сын Тяти. Пойду я…

Тихомир спросил:

– Почему Траян – третий сын? Третий сын – Третьяк!

Найдён пожал плечами и быстрым шагом пошел к Траяну, который исподлобья смотрел на Тихомира и Картуза.

* * *

Среди дня Тихомир и Картуз от безделья слонялись по скиту. В избы им заходить было не велено, а в часовню – и подавно. Работу им не давали, чтобы ничего «не опоганить». Прошли через поселение – безлюдно. Остались одни женщины, так одетые с ног до головы в длинные, сшитые клиньями черные одежды, что были видны только овал лица и кисти рук.

* * *

Марфа с Первым на руках сидела на крыльце избы Тяти и тихо напевала ему какую-то песенку.

* * *

Тихомир хотел подойти к ним, но Картуз предложил:

– Проверим гать? Надо уходить же ж. Колодцы старые поищем!

Тихомир, кивнув, согласился.

* * *

Решили начать с того места, где вышли из болота, а дальше – по солнцу…

Но как только вышли к болоту, услышали грубый окрик:

– Куда путь де ржи м?

Возле гати стоял Траян…

Тихомир нехотя развернулся и пошел назад.

Картуз насупился, распрямил плечи и выставил вперед мощную грудь. Немного постоял, сравнивая свои силы и силы Траяна, сплюнул под ноги и небрежно, вразвалочку, держа руки в карманах, пошел за Тихомиром.

Поравнявшись с ним, сказал:

– Быть беде… же ж…

20 серия

Эпизод 1

Никон

30 мая 1862 года Валдай

Когда Тихомир и Картуз вернулись, Марфы на крыльце уже не было. Время было к обеду, и они пошли к дровнику у баньки.

* * *

Марфа размеренными движениями расставляла вокруг накрытого крышкой чугунного котелка глиняные тарелки и чашки, но странно – переворачивая их вверх дном.

Картуз первым делом залез в рушник и схватился за амарант.

Марфа спокойным голосом остановила Картуза:

– Погоди маленько! Без молитвы ни есть, ни пить нельзя! Пистимея говорит: «Пока начал не положишь. „Отче наш“ не прочтешь».

Картуз пренебрежительно рявкнул:

– Ага! Молиться же ж…

Тихомир тоже молиться не стал, а, указав Марфе на тарелки с чашками, спросил:

– Это что ты такое делаешь?

Марфа мельком посмотрела на Тихомира и тут же отвела глаза:

– Так надо. Надо, чтобы все прикрыто было, а что прикрыть нельзя, то перевернуть надобно. Так Пистимея научила, чтобы нечистая не схоронилась.

После слова «нечистая» Марфа медленно перекрестилась и так же медленно промолвила:

– Господи, помилуй меня, грешную…

Тихомир посмотрел Марфе в глаза – ее зрачки были расширены:

– Марфа! Что с тобой?

Марфа смотрела в землю:

– Все хорошо, Тихомирушка. Все хорошо.

Тихомир начал волноваться:

– Марфа, где сын?

Марфа, также, не поднимая глаз, ответила:

– Ты поешь, Тихомирушка, а я тебе все расскажу.

Тихомир посмотрел на Картуза, который отлил себе полную тарелку саламаты и жадно отпивал прямо из нее:

– Эх, хороша мучная кашка же ж!

* * *

Тихомир почувствовал тревогу:

– Нет, Марфа, я есть не буду! Рассказывай!

Марфа на мгновение подняла мутные глаза и начала рассказывать:

– Тихомирушка. Тятя говорил со мной. Больно ему нравится Первый. Тятя добрый. Он хочет крестить его в истинную веру. А то грех-то какой: некрещеный еще…

Марфа замолчала и придвинулась ближе к Тихомиру.

Тихомир грубо сказал ей:

– Говори!

Марфа вздохнула:

– Тут хорошо, спокойно. Никто нас тут не найдет среди болот…

Тихомир настороженно спросил:

– Ты рассказала деду про погоню за нами?

Марфа заволновалась:

– Он такой добрый и хочет нам помочь. Я только сказала ему, что нас ищут плохие люди. А он сразу согласился схоронить нас. Только всем нам надо перекреститься в истинную веру.

Тихомир начал нервничать:

– Что ты ему еще сказала?

Глаза Марфы налились слезами:

– Что ты боярского рода…

* * *

– Эх… Сейчас бы махорочки… – сытый Картуз, который выхлебал почти все содержимое котелка и съел почти весь амарант, откинулся на завалинке.

Взгляд Картуза помутнел, и Тихомиру стало понятно, что он одурманен, как и Марфа.

* * *

Тихомир осмотрелся по сторонам, зашел за дровник и вылил похлебку за землю, присыпав соломой.

* * *

Спрятав остатки амаранта в карман, он сказал Марфе:

– Неси посуду в избу и скажи, что поели мы – благодарим.

Марфа ответила:

– Нельзя нашу посуду в избу – поганая она. Сейчас святой водицей надобно помыть ее да помолиться.

Марфа начала креститься и читать молитву с поклонами.

Тихомир понял, что сейчас от нее больше ничего не добиться:

– Что-то тут нечисто…

* * *

Марфа ушла в избу.

Картуз спал, развалившись на завалинке.

* * *

А Тихомир залез в дровник и начал наблюдать за избой и ее окнами.

* * *

Когда начало вечереть, Тихомир увидел, что занавеска на одном из окон приоткрылась. Он спустился из дровника,