Рафаэль Сабатини - Скарамуш

— О, так вы собираетесь стать великим актёром? — с откровенным пренебрежением спросила она.

— Возможно. Но меня больше привлекают лавры великого драматурга. И не фыркайте столь презрительно. Писать пьесы — почётное занятие. Высший свет считает за честь знакомство с такими людьми, как Бомарше и Шенье.

— А вы не хуже их?

— Я надеюсь их превзойти, однако признаю, что именно они научили меня ходить. Как вам понравилась вчерашняя пьеса?

— Она забавна и хорошо задумана.

— Позвольте познакомить вас с автором.

— Так это вы? Но ведь это труппа импровизаторов.

— Даже импровизаторам нужен автор, чтобы писать сценарии, — пока что я пишу только их, но скоро возьмусь за пьесы в современном духе.

— Вы обманываете себя, мой бедный Андре. Чем была бы вчерашняя пьеса без актёров? Вам повезло со Скарамушем.

— Познакомьтесь с ним — только это секрет!

— Вы — Скарамуш? Вы? — Она повернулась, чтобы как следует разглядеть Андре-Луи. Он улыбнулся своей особенной улыбкой — не разжимая губ, — от которой на щеках появлялись глубокие складки, и кивнул. — Так я вас не узнала?

— Вы, разумеется, вообразили, что я — рабочий сцены? А теперь, когда вы знаете всё обо мне, расскажите, что в Гаврийяке? Как мой крёстный отец?

— Он здоров, — сказала она, — и всё ещё сильно разгневан на вас.

— Напишите, что я тоже здоров и процветаю, и этим ограничьтесь. Не стоит сообщать ему, чем я занимаюсь, — ведь у него есть свои предрассудки. К тому же это было бы неосторожно. А теперь я задам вопрос, который у меня на языке вертится с тех пор, как я сел в экипаж. Что вы делаете в Нанте, Алина?

— Я приехала навестить свою тётю, госпожу де Сотрон. Это с ней я была вчера в театре: нам стало скучно в замке. Но сегодня у тёти будут гости, и среди них — маркиз де Латур д'Азир.

Андре-Луи нахмурился и вздохнул.

— Алина, вы когда-нибудь слышали, как погиб бедный Филипп де Вильморен?

— Да, мне рассказал сначала дядя, а потом и сам господин де Латур д'Азир.

— Разве это не помогло вам решить вопрос о браке?

— А при чём тут это? Вы забываете, что я всего лишь женщина и не смогу рассудить мужчин в подобных делах.

— А почему бы и нет? Вы вполне способны это сделать, тем более что вы выслушали обе стороны. Ведь мой крёстный, надо полагать, сказал вам правду. Вы можете, но не хотите рассудить. — Тон его стал резким. — Вы намеренно закрываете глаза на справедливость, ибо иначе вам пришлось бы отказаться от противоестественных честолюбивых устремлений.

— Превосходно! — воскликнула она и взглянула на него насмешливо. — А знаете, вы просто смешны! Я нахожу вас среди отбросов общества, и вы, не краснея, выпускаете руку актрисы и идёте поучать меня.

— Даже если бы они были отбросами общества, то и тогда уважение и преданность вам, Алина, заставили бы меня дать совет. — Он стал суров и непреклонен. — Но это не отбросы. Актриса может обладать честью и добродетелью, но их нет у светской дамы, которая, вступая в брак, продаёт себя за богатство и титул, чтобы удовлетворить тщеславие.

Алина задохнулась и побелела от гнева. Она протянула руку к шнурку.

— Я полагаю, мне лучше высадить вас, чтобы вы вернулись и поискали чести и добродетели у своей девки из театра.

— Вы не должны так говорить о ней.

— Ну вот, теперь ещё не хватало нам поспорить о ней. Вы считаете, я слишком деликатно выразилась? Наверно, мне следовало назвать её…

— Если уж вы непременно хотите говорить о ней, называйте её моей женой.

Изумление умерило гнев Алины, и она ещё сильнее побледнела.

— Боже мой! — произнесла она и с ужасом взглянула на него. — Вы женаты? Женаты на этой…

— Ещё нет, но скоро женюсь. И позвольте сказать вам, что эта девушка, о которой вы говорите с презрением, даже не зная её, так же порядочна и чиста, как вы, Алина. Ум и талант помогли ей пробиться, и она обязательно добьётся большего. К тому же у неё есть женственность, поэтому она при выборе супруга руководствуется природным инстинктом.

Дрожа от гнева, Алина дёрнула за шнурок.

— Вы сию же минуту выйдете, — бушевала она. — Как вы смеете сравнивать меня с этой…

— С моей женой, — перебил он, не дав ей сказать грубое слово. Он открыл дверцу сам, не дожидаясь лакея, и спрыгнул на землю. — Передайте от меня привет убийце, за которого вы собираетесь замуж, — яростно сказал он и захлопнул дверцу. — Езжайте, — бросил он кучеру.

Экипаж покатил прочь по предместью Жиган, а Андре-Луи стоял, дрожа от ярости. Однако пока он шёл в гостиницу, гнев постепенно остывал, и он начал понимать Алину, а поняв, в конце концов простил. Не её вина, что она считает каждую актрису потаскушкой: так её воспитали. Воспитание также приучило её спокойно принимать чудовищный брак по расчёту, к которому её склонили.

Вернувшись в гостиницу, он застал труппу за столом. Когда он вошёл, воцарилось молчание, столь внезапное, что волей-неволей пришлось предположить, что беседовали о нём. Арлекин и Коломбина рассказали историю о переодетом принце, которого увезла в фаэтоне какая-то принцесса, не упустив ни одной детали.

Климена была задумчива и молчалива. Она размышляла о том, что Коломбина назвала «как в романе». Ясно, что её Скарамуш — не тот, за кого себя выдавал, иначе он и та дама из высшего света не фамильярничали бы друг с другом. Ещё не зная, что он занимает высокое положение, Климена завоевала его — и вот награда за её бескорыстную привязанность. Даже тайная враждебность Бине растаяла при поразительной новости. Он весьма игриво ущипнул дочь за ушко:

— Так-так, дитя моё, уж тебе-то удалось разглядеть, что кроется за его маской!

Климена обиженно отвергла это предположение.

— Ничего подобного, — ответила она. — Я считала его тем, за кого он себя выдавал.

Бине с самым серьёзным видом подмигнул дочери и рассмеялся:

— Ну разумеется! Но, подобно твоему отцу, который когда-то был благородным человеком и умеет отличить повадки благородных людей, ты сумела разглядеть в нём что-то изысканное, отличающее его от тех, с кем тебе, увы, до сих пор приходилось водиться. Так же как и мне, тебе хорошо известно, что свою высокомерную манеру держаться и повелительный тон он усвоил не в затхлой конторе адвоката и что ни в речах, ни в мыслях у него нет ничего от буржуа, за которого он себя выдаёт. Завоевав его, ты проявила проницательность. Известно ли тебе, Климена, что я ещё буду очень гордиться тобой?

Климена вышла, не ответив отцу: его льстивый тон претил ей. Конечно, Скарамуш светский господин — если угодно, со странностями, но прирождённый аристократ. А она станет настоящей госпожой. Отцу придётся научиться иначе обращаться с ней.