Жаклин Монсиньи - Кровавая Роза

Зефирина знала, что вновь должна поставить конкистадору большую свечку. Но ей не пришлось его благодарить. К ее большому облегчению, Кортес, занятый маневрами и делами флотилии, не показывался. Корабли спускались по Гвадалквивиру к Сан-Люкар-де-Баррамеда, маленькому рыбацкому порту в устье реки. Чтобы выйти в открытое море, предстояла еще одна трудная операция: с приливом преодолеть отмель.

По нервной атмосфере, царившей среди команды, Зефирина поняла, как это опасно. В борта корабля с силой били высокие белые пенящиеся волны, казавшиеся непреодолимой преградой. Но лоцман Педро де Кадикс знал свое дело. В своей каюте Зефирине чудилось, что галион прыгает через препятствия, как большой крылатый конь.

Другие суда прошли тем же путем. Оставалось только сожалеть о «Дончелле». Неудачливая каравелла опрокинулась набок. Зефирина надеялась, что моряки спаслись, хотя уверенности в этом не было, ибо большинство из них не умело плавать. Опасаясь, что та же участь могла постигнуть «Сантьяго» двумя неделями раньше, она обратилась к боцману, гиганту по имени Тортоса.

Тот учтиво ответил:

– Нет, сеньора, если бы «Сантьяго» затонул, об этом знали бы в Севилье.

В окружении сторожевых кораблей и королевских галер «Виктория» вышла в открытое море.

Успокоившись, Зефирина позаботилась, как могла, о мадемуазель Плюш, которая умирала и требовала токайского. Молодая женщина дала ей выпить бокал ее любимого напитка. Гро Леон тоже питал к нему слабость.

Оставив в каюте галку, неспособную летать, и дуэнью, неспособную подняться, Зефирина вышла на палубу подышать воздухом океана.

Пикколо играл в кости с Родриго, carpintore[82]. Преданность итальянского оруженосца бесконечно тронула ее. Сможет ли она когда-нибудь отблагодарить своих людей за то, что они для нее сделали? «Мадемуазель Плюш, Пикколо, Ла Дусер… Где сейчас добрый великан? Выполнил ли он поручение?»

Зефирина слушала, как с мерным плеском поднимаются и опускаются огромные весла каторжников. Она думала о Коризанде, которую пришлось оставить, о ее близнеце Луиджи, о своей любви к Фульвио.

– Нам предстоит десять дней пути, курс зюйд-вест до Канарских островов.

Фернан Кортес бесшумно, как хищник, подошел к Зефирине.

– Мы зайдем на остров Гомера, чтобы набрать еще воды, свежего хлеба, вина. А затем будет главное отплытие.

Не обращая внимания на мужской наряд Зефирины, Кортес бесцеремонно взял ее руку и сжал слишком сильно.

– Успокойтесь. Все прошло хорошо. Неужели вы сожалеете, что покинули Испанию, сеньор де Пилар? – усмехнулся Кортес.

Зефирина посмотрела ему прямо в глаза.

– Нет, сеньор, я думаю только о будущем.

С загоревшим на солнце лицом, с висящими в ушах изумрудами, крупными, как карбункулы, с черной завитой бородой Кортес походил на пирата. Он не был лишен привлекательности. А когда смеялся, становился похожим на Фульвио…

Зефирина повернулась, чтобы посмотреть на дельфинов, следовавших за галионом.

– Как будет проходить плавание после Канар? – спросила она.

– Вы действительно ученая женщина, любите разъяснения. Идемте… Да не съем я вас живьем! – с иронией сказал Кортес, увидев, что Зефирина отпрянула.

Обругав себя, она приняла самый неприступный вид, входя в адмиральскую рубку.

Педро де Кадикс и Кристобаль изучали морские карты, вычерченные последним.

Оба, казалось, хорошо понимали друг друга. При помощи стрелки компаса, сделанной из намагниченной стальной проволоки, они рассчитывали маршрут.

– Сеньора!

Зефирину приветствовали как женщину, а не как юного идальго.

Все на судне знали, что на борт поднялась прекрасная дама, одетая мужчиной.

«Они принимают меня за адмиральскую шлюху», – с некоторым раздражением подумала Зефирина.

Успокоенная тем, что они с Кортесом не наедине, Зефирина завела беседу с картографом и лоцманом. Какое-то время говорили только о больших изменениях в технике в конце XV века, позволяющих следовать заданным курсом, следя за установленным углом между намагниченной стрелкой и румбом.

– Быть может, сеньора не знает, что такое румб? – вежливо осведомился Педро де Кадикс.

– Я думаю, что речь идет об угле между двумя из тридцати двух делений компаса! – ответила Зефирина.

– Что я вам говорил? Это не женщина, а математик.

Довольный Кортес потирал руки. Измерение высоты солнца, различие во времени, высота полюса, фазы луны, применение навигационных инструментов, астролябии, квадранта… Заинтересованная Зефирина выслушала все. Он отдавала себе отчет, что самое важное в искусстве навигации – это чутье лоцмана, умение понимать море, короче, талант. Именно поэтому Кортес с таким уважением относился к Педро де Кадиксу.

– Объясните сеньоре, каким путем мы пойдем, дорогой Педро, – сказал Кортес.

– Если все будет хорошо, монсеньор… – уточнил лоцман, – флотилия «Твердой земли»[83], покинув остров Гомера, спустится в область пассатов, чтобы идти под ветром или к Ла Гуайра[84] и Картахене[85] или к Подветренным островам[86]. Мы ошвартуемся на Тринидаде или на Маргерите.

– Нам нужно будет отремонтировать корпуса кораблей и пополнить запасы… Мы останемся там примерно на две недели, – сказал Кортес, отвечая на немой вопрос.

– Наконец, сеньора, мы прибудем в Золотую Кастилию[87], соединяющую королевство Новая Испания[88] с Новой Гренадой[89], чтобы высадиться на перешейке Номбр де Диос[90]…

Зефирина склонилась, чтобы рассмотреть это диковинное место, похожее на пуповину, сжатую двумя еще бесформенными чудищами, в двадцать раз большими, чем надменная Испания.

– Мы пересечем перешеек на мулах, чтобы достичь нового города Панамы… И тогда, сеньора, вы увидите чудо… Южное море[91], – пообещал Кортес.

– Сколько всего времени это займет? – спросила Зефирина.

– Если не будет бури, нападений корсаров, эпидемий, – подчеркнул Кортес, – от Севильи до Номбр де Диос… девяносто дней.

– Что ж! Я весьма вам благодарна, сеньоры, за вашу любезность.

Зефирине хотелось улизнуть.

– Я вас не задерживаю, друзья мои.

Предугадывая стратегическое отступление Зефирины, Кортес поторопился отпустить картографа и лоцмана.

Понимая все с полуслова, те, поклонившись молодой женщине, стремительно ретировались.

– Большая удача, мессир, иметь таких слуг! – сказала Зефирина, чтобы не молчать.

– Удачу завоевывают, мадам, как крепость…

Похожий на большого кота, Фернан Кортес, прищурившись, налил малаги в серебряные позолоченные кубки.