Жаклин Монсиньи - Кровавая Роза

Кортес забавлялся с Зефириной. Она решила прибегнуть к уловке.

– Какое скучное слово – добродетель… Кто говорит о добродетели, сеньор?

– Увы, сеньора, я слышал это от вас… Когда мы виделись в прошлый раз, ваша добродетель нас разлучила.

Кортес явно затаил злобу. Он отстранился от Зефирины. Та одарила его ослепительной улыбкой.

– Прошлый раз не то же самое, что следующий, мессир.

– Что вы хотите сказать?

– Забудем прошлое и будем думать только о будущем.

В этих словах таилось обещание. Кортес приблизился к молодой женщине.

– Должен ли я понимать, что будущее начинается прямо сейчас?..

Он попытался обнять Зефирину, но она выскользнула из его рук.

– Будущее, мессир Кортес, начнется в океане!

Руки Кортеса легли ей на плечи.

– Смотрите-ка! – насмешливо произнес он, подделываясь под ее интонации. – Будущее начнется в океане… Я могу сделать с тобой все, что хочу.

Он гладил ей бедра. У Зефирины хватило сил не двинуться.

– Фи, мессир, разве я предлагаю вам невыгодную сделку?

– Выгодная сделка должна удовлетворять обе стороны! – возразил Кортес.

– Именно этого я хочу. Дайте мне три пропуска на корабль. Клянусь, что буду принадлежать вам.

– Сегодня вечером?

– В открытом море мессир… На пятую ночь в океане!

– Звучит подозрительно!

– Зато разумно! Если я буду вашей сегодня вечером, вы оставите меня на берегу.

– А как же мое слово, сеньора!

– А как же мой пропуск, мессир!

– Вы несговорчивый партнер!

– А вы заговариваете мне зубы!

– Речь идет о моих чувствах, сударыня!

– Речь идет о делах, мессир! – уточнила Зефирина.

Она подумала, что Кортес задушит ее. Внезапно тот расхохотался.

– Кстати, о делах… Спасибо за сообщение. Ей-богу, я был уверен, что вы лжете. Прокляни меня Бог, но мой капитан арестовал Жака Флери именно там, где вы сказали, на мысе Сен-Венсан. Дурак попался в этой бухточке, словно крыса!

Зефирина была подавлена этой новостью. Злой судьбе было угодно, чтобы сказанные наобум слова оказались правдой.

– Пес Флери, – продолжал Кортес, не замечая растерянности Зефирины, – будет привезен сюда в крепость. Затем я отправлю его в Толедо, в подарок Карлу V. Я вас должен тысячу раз благодарить, поскольку вы, надо признать, ведете дела честно… Итак, договорились, дорогая, на пятую ночь в море… Я помечу на своих записных табличках.

Это было сказано с веселой развязностью.

– А что касается ваших пропусков, считайте, что дело улажено. Где вы остановились?

После неуловимого колебания Зефирина дала адрес постоялого двора.

– Клянусь святым Хуаном, вам не повезло. Я остановился в Алькасаре. Сделайте милость, будьте моей гостьей… честь по чести, само собой разумеется… в соответствии с нашим соглашением, – добавил Кортес с иронией.

Сочтя, что будет лучше оставаться возле конкистадора, чтобы следить за ним, она приняла приглашение.

Вместе с Плюш, Пикколо и Гро Леоном Зефирина жила теперь в старинных покоях султанов. Мысли ее были постоянно обращены к Луиджи и Фульвио. Она часто раскрывала медальон с сиреневой крышечкой. Горячо ласкала волосы Луиджи, снова закрывала свое сокровище и с широко раскрытыми глазами погружалась в бесконечные грезы.

Кортес вел себя пристойно. К тому же его почти не было видно. Конкистадор был слишком занят приготовлениями к путешествию.

Держа слово, он передал Зефирине через своего картографа Кристобаля три разрешения на выезд в Индию на имя молодого идальго Жиля де Пилара и двух его слуг Педро и Пако.

Зефирина любила беседовать с Кристобалем, человеком большой учености и обширных познаний. Картограф бесконечно обожал Кортеса. Словоохотливый Кристобаль рассказал молодой женщине, что во время его пребывания в Толедо весь двор потрясла одна новость. «После отъезда мадам Маргариты во Францию король Франциск I хотел бежать, переодевшись… негром. Побег был открыт в последний момент. Шокированный Карл V объявил, что его «брат» опустился до того, что покрасил лицо в черный цвет. «Черномазый», – повторял император. Кому в его окружении могла прийти столь же нелепая, сколь непочтительная мысль?»

Кристобаль смеялся, но Зефирине было вовсе не смешно. Ее план провалился, и Франциск остался пленником в Мадриде. Освободить его можно было теперь только путем дипломатических переговоров.

В ярости Карл V повелел Рамону де Кальсада разыскать всех соучастников неудачного побега.

– Дон. Рамон обещал доставить их мертвыми или живыми… Вы знаете дона Рамона, сеньора? – простодушно спросил Кристобаль.

– Немного…

Зефирина сменила тему. Кристобаль думал, что молодая женщина укрылась под мужской одеждой и другим именем только для того, чтобы следовать за Кортесом.

Подозревал ли дон Рамон, что Зефирина участвовала в заговоре? Он, несомненно, затаил против нее смертельную злобу, поскольку она от него сбежала. Итак, прятаться было необходимо.

Из этих бесед она узнавала только бедственные новости и поэтому впала в уныние, ее терзали угрызения совести и мучила тревога.

Бездействие давило на нее, и она изнывала от нетерпения. Накануне отплытия, по-прежнему в мужской одежде, она вместе с Плюш и Пикколо зашла в собор. Гро Леон мудро остался снаружи. Помолившись с забытым усердием, Зефирина направилась в ризницу. Какой-то служка чистил церковные сосуды. Она выдумала историю о дяде, который должен нагнать «его» в Севилье. Посредством двадцати реалов «на добрые дела» Зефирина получила от ризничего обещание передать Ла Дусеру вполне безобидное на вид послание.

Письмо ее гласило:

«Дорогой дядя!

Мы отправляемся вслед за нашей дражайшей мачехой на «Виктории». Зефир влечет ее к Западной Индии. Ваш преданный племянник. Жиль де Пилар».

Зефирина знала Ла Дусера. Он поймет, в чем дело.

Когда она выходила из собора, над площадью святого Франциска раздались мстительные крики. Народ улюлюканьем встречал пленника. Скованный по рукам и ногам, тот стоял на повозке. Опутанный цепями человек был бледен, но взгляд его бросал вызов черни.

– Кто это? – Зефирина обратилась к торговцу марципанами.

– Корсар Жан Флери!

«Я приношу несчастье! – подумала Зефирина. – Все, к чему я прикасаюсь, оборачивается плохо… Как помочь ему?»

Смешавшись с возбужденной толпой, Зефирина и ее спутники прошли за повозкой до башни Хасана в старой мавританской крепости.

Жана Флери бросили в подземелье. Севильцам было разрешено глазеть на него сквозь решетку. Прикованный цепями к стене, Флери безмолвно сносил плевки, помои и всяческие оскорбления, которыми осыпала его толпа.

Чтобы Зефирина могла приблизиться к пленнику, нужно было отвлечь зевак. Этим занялся Гро Леон.