Поль Феваль - Странствия Лагардера

Он долго лежал на камне, недвижный и холодный, словно мертвец. Любой другой человек, окажись он на его месте, на­верняка бы уже покинул мир живых.

Но только не Филипп Мантуанский. Спустя некоторое время его веки дрогнули и медленно приподнялись. Он расте­рянно озирался по сторонам, пока наконец не вспомнил, что же с ним приключилось…

Положение его было столь отчаянным, что в первую мину­ту он отбросил всякую мысль о необходимости выбраться от­сюда.

К чему напрасные усилия? Да и что он станет делать на дне этой страшной пропасти, где гневно ревущий речной поток каждую секунду грозит поглотить его?

Чувства его притупились, в воспаленном мозгу хаотично сновали обрывки мыслей. Он лежал неподвижно и ждал конца. Голова его горела, язык был сух. – Пить! Пить!.. – простонал он.

Чудовищная жажда, неизменная спутница агонии умираю­щих от лихорадки, стала для него спасительной.

Ему удалось дотянуться губами до пенистых волн, захле­стывавших его грудь, и он жадно припал к ледяной воде.

Утолив жажду, он почувствовал себя много бодрее и решил на всякий случай хорошенько осмотреться кругом. Открыв гла­за, он приподнялся и понял, что умирать ему, пожалуй, рановато…

Нет, его час еще не пробил!

Вскоре он уже был на ногах, готовый вновь бросить вызов судьбе.

Как и верхний подземный коридор, Гав также разделялся на два рукава: главный поток с рокотом устремлялся в недра земли, второй же узкой струйкой змеился среди скал.

Гонзага проследил взглядом за его извилистым путем, и ему показалось, что вдали, где-то очень далеко, он видит светлое пятно размером не больше ладони.

«Если там и вправду дыра, то я протиснусь в нее, – подумал он. – Черт побери! Надеюсь, что до смерти мне еще далеко!»

Он с огромным трудом, по-змеиному шипя от боли, до­брался до ручья и, обдирая руки об острые камни, пополз по его течению. Достигнув отверстия, через которое в пещеру проникал солнечный свет, принц скинул камзол и рубашку и голый, как червь, стал протискиваться в спасительную дыру.

Через несколько минут Гонзага, выбравшись из земного чрева, вновь увидел голубое небо и раскачивающиеся на ветру деревья и испустил громкий, восторженный вопль. Затем он принялся хохотать, и в его смехе угадывались гнев, угрозы и вызов судьбе.

…Увидев, что дворяне возвращаются без принца, Пейроль растерялся. Чувствуя себя отныне ответственным за девушек, он совершенно не знал, как ему следует поступить, ибо его ав­торитет и влияние на клевретов Гонзага были лишь бледным подобием авторитета и влияния его хозяина.

Рассказ о спасательной экспедиции, закончившейся столь неудачно, лишь усилил его замешательство. Он был так раздо­садован, что не мог удержаться, чтобы не отругать незадачливых приятелей, которые, по его мнению, совершенно неправильно вели поиски.

– Тогда отправляйтесь туда сами, – раздраженно отве­тил ему Монтобер. – Но знайте: если вы не вернетесь, никто и не подумает вас разыскивать…

Компаньоны давно и привычно во всем подчинялись Гонза­га, но это вовсе не означало, что они готовы были слушаться приказов Пейроля, заслужившего всеобщее глубочайшее презре­ние.

«Ничего другого я от них и не ожидал, – уныло подумал фактотум. – Если эти молодчики не воспользуются случаем, чтобы отомстить мне за все те неприятности, которые они име­ли из-за меня, то я готов буду поверить в чудо».

Желая удержать их подле себя еще хотя бы несколько дней, он решил убедить клевретов принца в том, что раз никто не видел трупа Гонзага, то, значит, нельзя утверждать, что он мертв…

– Каждый из вас, господа, – произнес Пейроль, возвы­сив голос, – конечно же, волен поступать по своему усмотре­нию, и у меня нет никакого права приказывать, но разрешите мне, по крайней мере, дать вам один совет…

– Посоветуйте-ка лучше самому себе не совать больше нос в чужие дела, – усмехнувшись, ответил Носе. – Бог мой! Мы служили господину, но не собираемся склонять голо­вы перед лакеем… Так что, приятель, держите-ка свои советы при себе.

И, развернувшись на каблуках, он повернулся к Пейролю спиной.

– Браво, Носе! – воскликнул Таранн. – Этот мерза­вец, которому так доверял наш дорогой принц, издалека чует Лагардера и, похоже, хочет превратить нас, благородных дворян, в своих телохранителей. Уж лучше я выступлю вместе с Лагардером против Пейроля, чем обнажу шпагу, защищая от шевалье эту гадину! Вы согласны со мной, господа?

Каждый из дворян мог припомнить какую-нибудь пакость, устроенную ему Пейролем. Прощать и забывать никто из них не собирался.

Это был бунт, подавить который мог бы только принц. Подлый и ничтожный Пейроль давно уже стал всем ненави­стен.

Однако оскорбления мало трогали фактотума, привыкшего к насмешкам в свой адрес. Ему, человеку низкому и лживому, приходилось слышать и не такое. Поэтому он терпеливо дождался конца возмущенных речей, а потом спокойно произнес:

– С чего это вы так разговорились? Выслушайте все же мой совет, не пренебрегайте им, ибо он может вам пригодиться. Тем же, кто не захочет ему последовать, придется плохо.

– Не пасофетуете ли фы нам фыпить? – спросил барон фон Бац. – Мы всекда готофы фыпольнить такой сафет…

– Итак, я советую вам хорошенько поразмыслить вот о чем, – пропустив мимо ушей слова барона, продолжал Пей­роль. – Никто из вас не видел Гонзага мертвым, не так ли? Но не означает ли это, что принц жив! Я, к примеру, не верю ни в подземелья, откуда нет выхода, ни в разверзающуюся зем­лю… Вы же, господа, напоминаете мне суеверных старух!

Поднялся возмущенный ропот.

– Не шумите, судари мои, я все равно не откажусь от своих слов! – продолжал фактотум. – Вы считаете, что из­бавились от всевластия принца, и ведете себя как неразумные дети, забыв о том, что все мы превращаемся без него в ничто… Вы, словно школяры, пренебрегшие всегдашним страхом перед розгами учителя, вырвались на свободу, но не знаете, зачем она вам нужна. Я уверен: если принц не вернется, вы еще до ночи натворите таких глупостей, что сломаете себе шеи…

– Он не вернется, – сказал Монтобер. Пейроль пожал плечами.

– Обещаю, – промолвил он, – забыть слова, которые вы только что произнесли… Они были адресованы мне, а я не злопамятен.

Клевреты Гонзага перестали смеяться: их подавляла холодная логика фактотума. Все они ненавидели его, однако по-прежнему слегка боялись.

Пейроль был сейчас единственным, кто чувствовал себя волне уверенно.

– Давайте сядем за стол, – предложил он. – Я сообщу вам, что надо делать дальше, хотя и думаю, что принц вот-вот появится и сам изложит свой план.

Он говорил так уверенно, что никто не посмел ему возра­зить.