Золотые погоны империи - Валерий Геннадьевич Климов

у небольшого окна с металлической решёткой, расположенной с его наружной стороны, спиной ко мне, неподвижно стоял какой-то немецкий офицер, который задумчиво смотрел через оконное стекло куда-то в даль и, казалось, не обращал на меня абсолютно никакого внимания.

Наставив на него свой револьвер, я слегка расслабился, решив, что этот человек, как и прочие германские офицеры, собирается сдаваться в плен, и аккуратно кашлянул, призывая его, тем самым, обернуться ко мне лицом.

Немец не спеша повернулся, и я с некоторым опозданием увидел в его правой руке, на уровне живота, направленный прямо на меня пистолет системы «парабеллум».

В тот же миг мы оба замерли от неожиданности!

Передо мной в немецкой военной форме стоял мой «старый знакомый» – бывший капитан русской армии и старший адъютант штаба 1-й Особой пехотной бригады – один из лучших агентов германской разведки Регин Михаель Петерович…

Наше взаимное замешательство длилось, однако, не более трёх секунд.

Регин нажал на спусковой крючок, и пуля, выпущенная из его «парабеллума», сбила с меня мою форменную фуражку (каску я неосмотрительно отдал своему вестовому десятью минутами раньше, ещё до того, как наткнулся на немецкий штаб).

Мой револьвер тоже не заставил себя долго ждать. Первым же своим выстрелом я поразил бывшего старшего адъютанта прямо в сердце, и Регин, не издав ни единого звука, неуклюже свалился на пол возле окна, в которое, только что, так долго и неотрывно смотрел…

Судьба, совершив свой невероятный зигзаг, свела нас именно там, где мы менее всего ожидали нашей встречи, и именно тогда, когда мы оказались в абсолютно равных условиях: лицом к лицу и с оружием в руках. Чем не дуэль, на которую я сам, в своё время, его вызвал? Ну, а дальше… дальше, видимо, сам Бог решил: кому из нас пришёл черёд умереть!

Самое удивительное, что я не испытал, при этом, никаких чувств к своему поверженному врагу: ни ненависти, ни злорадства, ни даже простого чувства удовлетворения от свершившейся справедливости.

Наш «незримый» прошлогодний поединок между собой, когда шла «игра человеческих нервов», сопряжённая со смертельным риском для каждого из «игроков», давно ушёл в моём сознании на второй, если не на третий, план.

Слишком много крови я увидел за этот год, проведённый в Русском Легионе, чтобы предаваться воспоминаниям годичной давности и уж, тем более, тешить себя осознанием свершившегося акта мести в отношении изменника Родины.

Я просто убил очередного врага в очередном бою, и всё! Как говорится: ничего личного…

Русский Легион Чести полностью выполнил свою задачу: мы с таким успехом атаковали германские позиции, что достигли конечного рубежа на полтора часа раньше намеченного срока, пройдя три ряда грозных железобетонных укреплений, которые в течение полутора лет были непроходимой преградой для союзнической армии.

При этом, нами было захвачено семьсот пленных и весь штаб гвардейского германского полка. Наши же потери, при этой атаке, составили всего девять человек убитых и двадцать пять раненых.

Начальник Марокканской дивизии так написал об этом легендарном бое: «Батальон особо отобранных людей, непримиримая ненависть которых к врагу, в соединении с полным презрением к смерти, воодушевляла все их действия, и сама жертвенность, с которой Русский Легион выполнил свой маневр, смелость и отвага, с которыми он его осуществил под ураганным огнём противника, поразительная энергия и выносливость, проявленные им в этом бою – требуют представления Русского Легиона к заслуженной им награде».

Представление возымело действие, и наш Русский Легион Чести получил на своё знамя «Военный Крест с двумя пальмовыми ветвями», а также – право ношения всеми чинами батальона на своём левом плече знаменитого «фуражэра» – своего рода, аксельбанта – знака особого отличия во Французских вооружённых силах. Многие полки французской армии, и за четыре года войны, не заслужили таких знаков.

Свою порцию наград получили и сами легионеры. Наверное, не было среди нас человека, который за время, проведённое в Русском Легионе, остался бы без Ордена, Креста или Медали.

Георгиевский кавалер Родька Малиновский, наш лучший пулемётчик и отчаянный храбрец, вновь отличился больше других: он, в одиночку, вёл прицельный пулемётный огонь по сразу нескольким группам противника, оказывавшим наиболее яростное сопротивление, под сильнейшим обстрелом германской артиллерии, превратившей его боевую позицию в место, нашпигованное железными осколками.

За этот бой Малиновский получил свой второй французский «Военный Крест» («Круа де Гер»).

После взятия «Шато де ля Мотт», нас, как и всю Марокканскую дивизию, отвели на очередной отдых в тыл. И там, в тишине и покое мирной Франции, первой же вестью от моей милой Натали стала новость о рождении нашего первенца – дочки Машеньки – Марии или Мари (на французский манер).

Я был на седьмом небе от счастья. Дожить до этого момента я даже и не мечтал. Конечно, тут же подкралась робкая мысль: «А, вдруг, повезёт – и я останусь в живых до самого конца войны… вдруг – воочию увижу свою жену и свою дочурку…».

И мне сразу же безумно захотелось выжить!

В следующий раз, на фронт, Марокканская дивизия была выдвинута лишь в самый последний месяц Мировой войны – в ноябре одна тысяча девятьсот восемнадцатого года.

Отвели нам, там, так называемый сектор Ленокур.

И снова у нас начались привычные разведрейды, поиски с целью захвата «языков» и прочие подготовительные мероприятия к последнему решающему наступлению.

Но… уже поползли слухи о возможном перемирии и стали потихоньку разгораться ранее казавшиеся несбыточными надежды…

И, вот, поздним вечером десятого ноября, когда наш батальон готовился предпринять атаку в направлении Розебуа, в немецких окопах внезапно раздались непонятные громкие крики, а в небе, яркими фейерверками, вспыхнули разноцветные сигнальные ракеты.

«В чём дело?» – этот вопрос моментально охватил всех легионеров, приготовившихся к броску из своих окопов.

«Что случилось?» – недоумённо переглянулся я с Моремановым и Рохлинским.

И тут, как никогда вовремя, в легион поступило свежее распоряжение из штаба дивизии: «Отменить все полученные ранее боевые приказы и ждать новых инструкций! Стрелять только в ответ на стрельбу противника!».

Началось томительное ожидание. Нервы у всех – на пределе… И, вот, в пять часов сорок пять минут утра уже наступившего одиннадцатого ноября, наконец, пришла долгожданная радиограмма из штаба Главнокомандующего французской армии: «Прекратить военные действия в одиннадцать часов утра! Стоп! Противник принял условия маршала Фоша! Конец!».

Победа!

В тот же миг дружно полетели вверх каски и фуражки ликующих легионеров, взлетели разноцветной россыпью сигнальные ракеты и загремело многократное русское: «Ура!».

Трудно описать волнение и радость, охватившие, в этот момент, русских и французских солдат Марокканской дивизии.

Ещё труднее отразить все те