Сквозь тайгу к океану - Михаил Викторович Чуркин

Утомившись, женщина уже более спокойным и не терпящим возражений тоном стала излагать свой план действий. Поистине, в этой милой головке властвовал трезвый, расчетливый мужской разум.

– Брат переслал часть денег в Харбинский банк. Я уже просчитала маршрут. В Китае мы не задержимся. Сейчас завершу кое-какие дела, и можем отправляться. На все про все у нас три недели, от силы месяц! Ну что молчишь, – согласен?

– Согласен-то согласен, – усмехнулся Арсений, – но как говорят в народе: «Если хочешь увидеть улыбку в усах Бога, расскажи ему о своих планах».

Немецкий прагматизм Ирины был несколько уязвлен.

– Так что ж, по-твоему, ждать у моря погоды, куда кривая выведет, а потом мчаться наобум Лазаря? – сердито зашептала она. – Надо решать проблемы и действовать! Слышишь ты, нерасторопный парнишка? А то вот возьму свяжу тебя и увезу контрабандой в большом толстом чемодане.

Она стремительно уселась ему на живот и прижала кисти его рук к теплым подушкам:

– Сдаешься, партизанчик! Я буду твоим атаманом или командиром, как там у вас?

– Сдаюсь без боя, миленький командирчик, – засмеялся Сеня и нежно привлек ее к себе.

Расставанье было тягостным.

– Вот ты уйдешь, а я места себе не буду находить, – Ирина надула губки, словно обиженный ребенок. – Мне плохо без тебя, одной. Кругом так страшно. Ну взял бы да остался… а? Живи здесь, или, хочешь, снимем тебе квартиру?

Казалось, еще немного и она расплачется.

– Нельзя, голубушка моя. – Сеня сглотнул предательский комок в горле. – Разве не понимаешь, пойди я у тебя на поводу, меня как предателя, шкурника, свои же ребята и шлепнут. Вот, скажут, мерзавец, пошел на задание и спрятался под теплый женский бочок.

– Ладно, иди, иди. Ступай с богом, но помни, жду тебя до апреля или даже мая. Только запомни, как только выпущу своих девчонок на каникулы, собираюсь в дорогу, и тогда прощай. Если надумаешь появиться раньше, можешь передать весточку через Варю Бадаеву. Она все еще влюблена в этого твоего друга Аргунцева.

Слезы, как маленькие жемчужинки, покатились по ее щекам. Она кинулась к нему на шею и разрыдалась.

– Уходи ты с этой проклятой войны поскорей, ну прошу тебя! Я подожду. Я, знаешь, какая верная. А может, у нас с тобой и ребеночек зародится. Хочу от тебя ребеночка.

– Не томи душу, солнышко. – Сеня неловко освободился из горячих объятий. – Не наговаривай, а то сглазишь. Сделаю все, что в моих силах. Верь мне!

Вихри враждебные

И ведь верно говорят в народе: не буди лихо, пока оно тихо. Повышенная активность, проявленная дальневосточными партизанами, привела к тому, что командование Красной армии стало требовать все большего участия партизан в борьбе с белыми и интервентами. В некоторые отряды приходили официальные приказы и реляции по поводу дальнейших действий. На этом фоне обострилось противостояние представителей различных политических партий и движений в партизанских отрядах. Были случаи, когда партизаны свергали неугодных командиров и даже убивали не в меру ретивых комиссаров.

Разброд и шатания, по случаю предстоящего объединения партизан под командованием красных, начались и в отряде Рудного.

– Да в гробу я видел ихние приказы и распоряжения, – кричал на одном из совещаний в штабе Аргунцев. – Они там имеют единый фронт, прикрытые фланги, подвоз подкреплений и боеприпасов, а мы тут крутись как хочешь! Постоянно толкают нас из огня да в полымя. В результате нашими руками хотят жар загребать. Мы своих ребят ни за понюх табаку положим, а ваши красные командиры потом будут награды получать. Да и почему мы, сражающиеся за отдельную республику, должны выполнять повеление каких-то деятелей из Кремля? Они, по сути, лишь наши союзники.

Скандалили по поводу приказа, в котором значилось: «Партизанскому отряду Ю.М. Рудного, воссоединившись с соседними отрядами, выдвинуться навстречу частям Красной армии». Это означало, что следует оставить контролируемый район и пуститься в рискованный поход. Но все понимали, что стоит только уйти из этих мест, как в находившиеся под контролем партизан села и деревни тут же хлынут каратели, и начнется дикая расправа над всеми, кто проявлял хоть какое-то сочувствие к партизанам. А у многих там жили родные, близкие и друзья.

– Не кипятись, Андреич, – успокаивал его Рудный. – Придет Красная армия, и что, ты с белыми, что ли, за границу подашься? Или как? Тут уж надо выбирать с кем ты, с Россией или с ошметками буржуазного мира?

– Да что-то я никак не пойму, почему Россией все какая-то нерусь командует. – Как истинный казак Аргунцев недолюбливал иногородних, не говоря уже об инородцах. – Вон, посмотри, одни фамилии-то чего стоят. То латыши, то поляки, то евреи. Уж они-то России благо на блюдечке и принесут. Да лучше я к староверам в скиты уйду, и валитесь вы с вашими благодетелями, которым кровь русских солдат, что водица. Они целые дивизии на пулеметы в лобовую бросают, мол, ничего, русские бабы еще нарожают. Так и с нами поступят. Помяни мое слово.

– А что, царь твой, почитай чистокровный немец, вас в мировую войну жалел или в русско-японскую, – начинал свирепеть Рудный.

– Ты не путай божий дар с яичницей, – огрызался Аргунцев, – тогда всенародный подъем был. Немцев и их союзников надо было отшвырнуть от границ земли российской. Ты вот, поди, еще в школярах ходил, а я в ту пору добровольцем на фронт пошел. И генералы у нас были русские, к примеру тот же Брусилов.

– Да будет тебе известно, Александр Андреевич, – язвительно усмехнулся Рудный, – что генерал Брусилов сейчас входит в число бывших царских офицеров, перешедших на службу в Красную армию.

Это известие немало озадачило Аргунцева, который когда-то служил под командованием знаменитого генерала.

– А не брешешь? – растерянно спросил он.

– Ну, слово офицера дать не могу, поскольку оным не являюсь. Но вот памятью матери поклянусь, – искренне произнес Рудный.

– Да, дела. Надо же. Как же он с этими Дрыгисами, Бронштейнами, иже с ними, там уживается? Меня в тайге– то от них с души воротит. – Аргунцев замолчал и надолго задумался.

Будучи очевидцем этой перепалки, Арсений и сам толком не знал, как отнестись к грядущим переменам. С одной стороны, ему было все равно кому служить, ДВР или революционной России, но отделенные тысячами верст от центра страны дальневосточники, за годы революции и Гражданской войны, уже как бы привыкли к мысли, что они сами по себе, а Россия это нечто далекое, чуть ли не эфемерное. Только рельсы железной дороги приносили вести из пылающего и бушующего где-то за горами за долами государства, и кто знает,