Сквозь тайгу к океану - Михаил Викторович Чуркин

– Давай, батя, к Якову, – бросил Циркач, усаживаясь в кошевку.

Евсеич, без лишних слов, тронул поводья, и сани заскользили по чуть подтаявшему снегу.

Оставив сани на постоялом дворе, Евсеич с Арсением прошли проходными дворами к дому Якова. Будучи домоседом, тот оказался у себя.

– Просим, просим, рад видеть дорогих гостей, – искренне обрадовался Рак. – Все землю топчешь, старый солдат, – похлопал он по плечу Евсеича. – А Сеня, я смотрю, исхудал, вон как, ажно скулы торчат.

– Вот приехали на твой щедрый харч, – рассмеялся парень.

– Олюн, – окликнул своего верного слугу и телохранителя Яков, – распорядись там сгоношить чего на стол.

Здоровенный Олюн проворно юркнул в дверь.

– Проходите, проходите, – зеркальщик широким жестом пригласил гостей, – вас там уже старые знакомые дожидаются.

Сеня насторожился, но понял, что речь идет о Симе с Жорой.

– Сенечка, голубчик, ну как ты, стряхнул топтуна? – Сима по-матерински расцеловала его в обе щеки.

– Шальной шпик оказался. Увязался наудачу – вот и получил по кумполу, – отшутился Сеня.

– А я вижу, этот глист за тобой присматривает, надо, думаю, Сеню предупредить, – раскатистым баритоном хохотнул Жора.

– Мойте руки, и прошу к столу, – произнес Яков, извлекая и резного буфета водку и вино.

Две женщины под руководством Олюна уже успели накрыть стол. Одна из прислужниц была китаянка.

– А эта дама откуда? – поинтересовался Сеня.

– Жена моего лекальщика Ванна, его японцы ни за что, походя, штыками закололи. Осталась с дитем, вот я и забрал ее к себе, пропадет ведь, никого из родных здесь нет, – пояснил Рак.

Стол не ломился от яств, но, помимо прочего, женщины принесли большую макитру с дымящимися пельменями.

– Ой, мне не много накладывайте и наливайте самую малость, – запротестовала Сима, – я и так лишний вес по зиме набираю.

За мирной беседой наступили вечерние сумерки. Кто бы мог подумать, что эта теплая компания русских обывателей состоит из главаря банды, воров и партизан.

– Белые готовятся драпать, но силенок у них еще предостаточно. Разлад в действиях интервентов только ускорит их уход за кордон, – рассуждал Яков.

– И наш уход тоже, – вздохнула Сима.

– А вам-то чего красных опасаться, – удивился Сеня. – Вы-то, чай, не буржуазия и дворянство?

– Что касается дворянства, то Георгий потомственный родовитый дворянин, а я из мелкопоместных, – возразила Серафима. – Наша работа в том и состоит, что мы паразитируем на буржуазии, а как ее уничтожат, так кого мы будем доить, – пролетариат, коему, кроме цепей, терять нечего. Не уж, увольте.

– Вы, Арсений, не знаете, что творится в России, террор свирепствует, ЧК. Подавляются без всякой жалости выступления крестьян и военных и тех же рабочих. У нас есть надежная связь с Москвой, Петербургом и Одессой. Так что с приходом большевиков людям вроде нас с Симочкой здесь делать нечего, – пророкотал Жора.

– Белые готовят линию обороны, – продолжал Яков, – в город стягиваются наиболее надежные части.

– Ничего, побегут как миленькие вместе с японцами. Против красных им не устоять, – убежденно заявил Арсений.

– Однако прежде немало еще прольется русской кровушки, – горько усмехнулся Евсеич.

Арсения так и подмывало закончить посиделки и навестить Ирину, и, когда Сима с Жорой засобирались домой, он вызвался их проводить.

– Да ты не беспокойся за нас, – успокоил Георгий. – Мы обезопасили себя от уличных залетных грабителей. – Он неуловимым движением извлек из кармана револьвер «бульдог».

– Я тоже не боюсь грабителей и хулиганов, – заявила Сима, доставая из муфты изящный браунинг.

– Ничего, я лишь проветрюсь с вами, за компанию, – сказал Сеня, и они вышли в ночную темень.

Время принимать решение

Ирина еще не спала, когда Арсений постучал в дверь ее квартиры.

– Боже правый, – воскликнула молодая женщина, – как ты изменился. Исхудал, бородку отпустил. Ой, да что это я тебя все на пороге держу, – вскинулась она, – проходи, снимай полушубок. Есть, наверное, хочешь?

– Нет, я только что от стола. Был у родственников, – отнекивался мужчина. – Вот от чайку горяченького не откажусь.

Подперев подбородок кулачками, Ирина сидела напротив и внимательно слушала позднего гостя. Таков уж древний русский обычай – сначала накорми и напои человека, дай ему отогреться и прийти в себя, а уж затем расспрашивай.

Сеня чувствовал себя несколько неловко, казалось, виделись недавно, а произошло столько всякого. Он мог погибнуть, пропасть не за грош, а тут его ждет такая женщина. Ждет и манит той настоящей человеческой жизнью, о которой он только мечтает.

– От тебя дымом пахнет и тайгой, – прошептала женщина. – Когда уж ты набродишься, горюшко мое?

– Так вот скоро японцев вышвырнем, и баста. Настанет мирная жизнь, – неуверенно ответил Сеня.

– Дались тебе эти интервенты. Каждый человек рожден для вольной жизни, а мы толчемся на крохотном пятачке планеты, словно ничего иного и нет. – Учительница досадливо передернула плечами. – Сегодня-то опять заглянул на несколько часов, и вновь к своим сердитым мужикам?

– Уйду я скоро из отряда, вот те крест уйду! Я присягал Дальневосточной республике, а коли ее не восстановят, то волен как птица, – заводил себя Арсений.

– Ладно, не ершись, – смягчилась женщина, – там за ширмой таз стоит, я сейчас горячей воды налью. Смой с себя копоть от костров.

– Так я ж в баньке вчера был, – возразил Сеня, – банька у нас знатная, только вот мыла почти нет и веники из хвои.

– Давай уж ступай, знаток лесных бань, – она накинула ему на шею широкий рушник и поцеловала в щеку. – И сбрей эту щетку, – она игриво дернула его за коротенькую бороду, – от нее щекотно.

Ирина опять чувствовала свою неодолимую женскую власть и все больше уверялась в мысли вырвать своего любимого мужчину из круговерти войны.

Он вновь окунулся в сладкую прелесть женской ласки.

«Боже! Сколько в ней страсти и изобретательности, – мелькнула мысль. – Каким волшебным даром наделила ее мать-природа!».

Блаженная истома сменялась новой нежной и нетерпеливой страстью.

– Ты мой мужчина и ничей больше, я выпью тебя как кубок хмельного меда, – шептала она, вжимаясь в его тренированное тело. – Только ты доставляешь мне такую сладость.

– Я и без кубка пьянею от тебя, любимая моя, – шептал он.

На какое-то время она откинулась на пуховые подушки, но затем ее маленькие, но сильные и требовательные ладони вновь заскользили по его груди.

– Тебе не надо никуда уходить, мы бросим все и уедем далеко-далеко, – нашептывала Ира ему на ухо.

Он чувствовал, что теряет волю. Ночная «кукушка» может перекуковать планы и устремления любого мужчины. Эта женщина вскружила ему голову, и он действительно мечтал только о том, чтобы остаться с ней навсегда.

– Правда, я красивая? – капризно спрашивала она.

– Ты божество красоты