Пьер Понсон дю Террайль - Король-сердцеед

— Обещаю тебе, что сделаю все. Я возьму твою дочь в Лувр и буду следить за ней.

— И прикажете найти Годольфина?

— Его найдут! — сказала королева.

Луч надежды мелькнул во взоре Флорентийца.

— Не теряй бодрости духа! — продолжала королева. — Я по стараюсь доказать твою невиновность. Пусть у них имеются улики против тебя, лишь бы ты сам выдержал допрос и не выдал себя. Но если ты признаешься, тогда ты погибнешь! А сегодня вечером, продолжала она, наклоняясь к его уху, — потребуй священника. Ни одному преступнику не отказывают, раз он желает исповедаться. Этот исповедник принесет тебе мои инструкции! — Королева встала и сказала Крильону: — Герцог, я готова! До свидания, бедный Рене!

Крильон постучал рукояткой шпаги в дверь, и сторож сейчас же отпер ее. Герцог, как истинный рыцарь, предложил королеве кисть своей руки — таков был в то время обычай, что дама опиралась на протянутую руку кавалера, — но королева холодно и надменно отказалась от его помощи.

Когда они вышли из подземелья, Екатерина взглянула на герцога, и ей пришла в голову мысль сделать попытку склонить в свою сторону непоколебимого, честного Крильона.

— Герцог, — сказала она, — мечтали ли вы когда-нибудь о шпаге коннетабля?

— Конечно мечтал, ваше величество!

— О! — протянула Екатерина, бросая на Крильона взгляд, полный самых заманчивых обещаний.

— Только я никогда не мечтал, — прибавил с обычной грубоватой откровенностью Крильон, — о возможности получить шпагу коннетабля путем предательства, помогая, например, бегству преступника, доверенного моей порядочности!

— Какие громкие фразы! — бледнея от злости, сказала королева. — Ну и… любезностью вы не отличаетесь!

— Меня зовут Крильон, — просто ответил герцог.

«Хорошо же! — подумала Екатерина. — Настанет день, когда я раздавлю тебя!»

Носилки королевы-матери стояли у ворот Шатле. Екатерина движением руки простилась с Крильоном и не пригласила его сесть в ее экипаж, а усевшись сама, сказала камергеру:

— На остров Святого Людовика, в улицу того же имени! Носилки направились по берегу Сены до Малого моста и перешли на остров Святого Людовика. На улице того же имени перед большим старым домом королева приказала остановиться. вышла и собственноручно ударила в молоток, висевший у дворовой калитки. Дверь открылась. Королева вошла в большой запущенный двор. Старой служанке, вышедшей навстречу королев-Екатерина сказала:

— Мне нужно видеть президента Ренодэна!

— Идите за мной! — ответила та.

Екатерина поднялась по лестнице в верхний этаж и, по указанию служанки, прошла в кабинет, где за письменным столом работал какой-то человек, одетый во все черное. Это был президент суда Ренодэн. Он был еще молод, но его лоб покрывала сеть морщин — следствие долгих, неустанных трудов. Его взгляд отличался ясностью и подвижностью, тонкие губы придавали лицу выражение злобы и бессердечности.

Он с удивлением смотрел на посетительницу, лицо которой было скрыто густой вуалью; когда же служанка ушла, затворив за собой дверь, Екатерина подняла вуаль, и президент не мог удержаться от почтительного изумления:

— Как? Вы… здесь… ваше величество!

— Ренодэн, — сказала королева, — вы стали президентом благодаря мне, помните это!

— Ваше величество осыпали меня своими милостями, и признательность моя безгранична! — ответил судейский крючок.

— Я пришла, чтобы испытать, велика ли эта признательность, — ответила королева и без всяких недомолвок рассказала президенту всю историю с убийством Самуила Лорьо. — Что же сделать, чтобы спасти Рене? — спросила она, окончив свой рассказ.

— Ваше величество, — ответил Ренодэн, — я президент Шатле, но не парламента!

— Не пройдет и трех месяцев, как вы будете президентом парламента, — холодно ответила Екатерина, — но до тех пор…

— До тех пор надо спасти Рене! Но ведь парламент неподкупен. К тому же ваш фаворит заслужил такую единодушную ненависть, что парламент осудит его с особенным удовольствием!

— Да, но допросом заведуете вы, и если Рене ни в чем не виноват, то…

— Но ведь даже невинные признаются в чем угодно под пыткой, — улыбаясь, возразил Ренодэн. — Конечно, будь я один с палачом, то можно было бы смягчить допрос, но мне соприсутствуют двое судей, отличающихся неподкупностью.

— Рене вытерпит и ни в чем не признается.

— Но это не помешает судить его, так как кинжал и ключ явятся совершенно достаточными доказательствами!

— Это правда! — пробормотала королева, пораженная вескостью довода.

— Вы упомянули, ваше величество, что у Рене перед самым преступлением исчез приказчик. Вот если бы можно было разыскать его, то мы уж заставили бы его взять вину Рене на себя!

— Это отличная мысль, — ответила Екатерина. — Но где найти пропавшего?

— Или же… да, да! — задумчиво продолжал президент. — Мне кажется, что я найду способ спасти Рене. Но он должен вынести пытку и ни в чем не признаваться!

— Он выдержит!

— Не могли бы вы, ваше величество, принять меня сегодня вечером в Лувре?

— Хорошо! Будьте в девять часов около потерны, выходящей на набережную. К вам подойдет человек, который проведет вас ко мне.

— Хорошо, я буду вовремя, ваше величество!

— Значит, до вечера, Ренодэн! — сказала королева, уходя из кабинета, и, сев в носилки, приказала нести ее на мост Святого Михаила.

Перед лавочкой Рене она застала довольно большую толпу соседей и кумушек, оживленно говоривших о чем-то. На королеву никто не обратил особого внимания, так как густая вуаль мешала узнать ее, что же касалось носилок, то они были без гербов и могли принадлежать любой из дам высшего общества, в изобилии посещавших парфюмера королевы.

Екатерина постучалась в запертую дверь, но ей никто не ответил. Она постучала еще сильнее, но по-прежнему одно молчание было ответом ей. Тогда она обратилась к группе соседей, разговаривавших о чем-то около лавочки.

— Скажите, пожалуйста, друзья мои, — спросила она, — ведь это лавка Рене Флорентийца?

— Да, сударыня.

— Разве его нет дома?

— Говорят, что он в тюрьме! — весело сказала хорошенькая торговка.

— Ну а его дочь?

— А вам она нужна?

— Да, нужна.

— Ну так вы пришли слишком поздно, сударыня, потому что птичка уже вылетела из гнезда!

— То есть… как? — с ужасом спросила королева.

— А так! С четверть часа тому назад к лавке подъехали носилки, сопровождаемые двумя замаскированными всадниками. Судя по их наряду, это должны были быть очень важные господа! Один из них постучал в дверь, красавица Паола вышла-мы узнали ее, хотя она тоже нацепила маску. Дочку парфюмеры посадили в носилки, захлопнули дверцу и… поехали!