Волхв - Сергей Геннадьевич Мильшин

чернеца? Только бы он не пошёл завтра сам. Нет, не должен, не его уровня забота. Наверняка пошлёт каких-нибудь гораков. Боже, дай везения, без него не справиться. Впрочем, мне же только что повезло. Может, и завтра Боже без помощи не оставит». Мысли метались в голове, словно спугнутые с потолка пещеры летучие мыши. Он попытался представить, где завтра укажет место, но лесные картины начали заливаться тяжёлым туманом, деревья терять чёткость, листья расплываться. Клёнка вздохнул шумно, и богиня Дрёма навалилась на него тёплой грудью, погружая в глубокий, освежающий сон.

Утром ему принесли тарелку с пшёнкой и кружку воды. Он с удовольствием поел. Вскоре уже новый мрачный стражник вызвал Клёнку на выход. Перекрестясь на посветлевшее оконце, за которым виделся один из крестов церковной маковки, Смагин шагнул в коридор.

Низкое солнце ослепило, и он прищурился. Под стрехой чирикали воробьи. Где-то в стороне, за бревенчатым тыном, раздавались громкие голоса, оттуда доносилось ржание многих лошадей. Чья-то лужёная глотка кликала неведомого Тимошку.

Стражник подтолкнул в спину.

– Чего встал? Иди уже.

Прикрывая ладонью ещё непривыкшие к яркому солнцу глаза, Смагин легко спустился с крыльца. Во дворе уже перебирала ногами пятёрка оседланных лошадей. На четырёх восседали княжеские дружинники, пятый вороной с пустым седлом покачивал мордой, отгоняя мух. Его окликнул показавшийся знакомым голос.

– Садись живей, а то роса уж скоро высохнет.

Смагин поднял голову. Жеребца оседлал тот самый десятник, которого он встретил на дороге после выхода из города. Он с тайной надеждой скользнул взглядом по остальным дружинникам. Двоих видел в городе, третий незнаком. Никиты нет, жаль. И то, окажись он здесь, это было бы уже чересчур. Вчерась Клёнке и так шибко повезло. Когда-то удачная полоса должна закончиться. Она и закончилась. Десятник тоже узнал его:

– А, старый знакомый. Я ведь так и понял тогда, что нашкодить хочешь. По волнительности твоей понял. Да усталые были, вот в прошлый раз и проскочил. Ну, видишь, от судьбы не уйдёшь. Раз повезло, второй повезло, а третий – перебор, – он проследил взглядом, как Смагин уселся на жеребца, и кнут небольно стеганул по крупу десятского коня. – Но, пошел, родимый.

Смагин тоже ударил своего пятками. Лошади тронулись. Его определили ехать вторым, сразу за десятником. День был будний, и на улицах встречался только мастеровой народ. Люди сторонились стражников, стараясь не поднимать глаз. Смагина это полностью устраивало. Пятеро всадников без происшествий выехали из городских ворот. Десятник обернулся на ходу:

– На лошадях до твоего приметного места доедем?

«А, была-не была».

– До половины доедем. А потом пешими.

– До какой версты?

– Вёрст пять-шесть. Точнее не определюсь.

– И того довольно, – он повысил голос. – Пафнутий, смотри за ним внимательно, а то ещё дёрнет.

Из-за спины Смагина раздался густой басистый голос:

– У меня не сбегёт. Враз по башке обухом схлопочет.

Позади хохотнули.

– Нашёл, Микола, кому доверить. Конь шагнёт в сторону, а энтот подумает, что сбежать наметился, и копец нашему видаку. У него не заржавеет.

– Ты за себя думай, – пробурчал Пафнутий.

– Разговорчики, – прикрикнул десятник. – А тебя, Фрол, не спрашивают. Правильно он говорит, за собой смотри.

– Да я смотрю, смотрю. Шуток не понимаете, что ли?

Кони неспешно перебирали длинными породистыми ногами. Двигались размеренным шагом. Дорога большей частью подсохла, лишь кое-где на полёвке блестели линзы луж. Приближался лес. Первые редкие ещё деревья раскачивали высокими вершинами по обочинам. «Версты через четыре, перед самой рекой спешимся, – рассуждал Смагин, – и что дальше? Что же дальше? Ну войдем мы в лес, пойдем – там, кажись, гнилой лиственник начинается – по этому бурелому. И что потом?» Мысли крутились колесом вокруг одного вопроса, словно вокруг оси, но ответ, как ни старался, не находился. Дружинники позади болтали о походе, в который собираются сегодня их товарищи, и Клёнка прислушался.

– Говорят, – подал голос тот, имени которого Смагин ещё не знал, – на каких-то татей сам Тагр поведет. Ох и злой он. Будто они гораков и варягов два десятка положили где-то в горах. А несколько израненных вместе с чернецом вчерась вернулись, еле живые.

– Да эти наёмники в бою ничего не умеют и не дюже сильные. Их любые тати побьют, даже если они бабы, – Фрол хохотнул над собственными словами.

Его никто не поддержал.

– Не скажи, – не согласился третий дружинник. – Есть среди них несколько хороших бойцов, тот же Рядок. Видел, как он с нашим сотником Таргом на мечах рубился?

– Хороший боец, – полуобернулся десятник. – Ну он, может, лучший. Остальных в деле не видел, не знаю.

– А я что говорю, – Фрол оживился. – Кто их в бою-то видел? За столом-то они крепко умеют, а вот как-то в деле? Правильно, Никола? Видел же…

– В общем, не знаю, как там они на самом деле бились, – перебил его третий дружинник, как оказалось, Никола, – но, говорят, досталось им крепко, и вроде даже в плен кто-то попал из них.

– Не брешешь? – снова обернулся десятник.

– То я не знаю. За что купил, за то и продаю.

Клёнка мог бы внести ясность по поводу количества вернувшихся варягов, но, поразмыслив, понял, что лучше помолчать. Они, может, скоро убьют его без всяких угрызений совести, поскольку приказ такой наверняка получили, а он будет с ними беседовать. Не дождутся! Зато для себя сапожник точно определил, откуда возвращались наёмники. Наверняка с того побоища, о котором говорят дружинники, и топали. То-то они такие смурные были.

Проехали поворот на слободу. Вспомнив Вавилу, Смагин мысленно позавидовал другу: живёт себе и в ус не дует. А тут, считай, в плену. Едешь, а куда? Может статься, на погибель. Пригорюнившись, Клёнка едва не пропустил место, где повстречал на свою беду возвращающихся бойцов с чернецом. Тогда он всего саженей триста не дошёл до спасительной реки. Почти тут же в густые лесные ароматы вклинился запах большой воды. Послышались крики пугливых куликов, разноцветные гаги переругивались сквозь шум водяных бурунов ниже по течению.

– Ну что? – десятник придержал коня. – Где твоё место?

– Приехали почти. Сейчас у реки коней оставим. Я от неё замечал.

– Смотри мне. Если надуешь, у меня приказ с тобой не цацкаться. Голову сразу долой.

– Да что ты, я себе враг, что ли? – Смагин насколько смог истово перекрестился.

Десятник подозрительно покосился на него.

Деревья расступились перед самой водой. Солнце висело высоко, почти над затылками, и бегущая вода рябила и блестела в лучах полуденного Хорса. У берега покачивался привязанный паром. Из кустов выглядывал остов старой лодчонки. На пригорке под прокопчённым котелком потрескивал весёлый костерок. Над ним с ложкой