Волхв - Сергей Геннадьевич Мильшин

– Ну, это скала недалеко от хутора.

– Скала-то скала, да непростая. Капище на её вершине. Просто мы с другой стороны. Я думал, узнаешь.

– Она мне сразу знакомой показалась, но почему, не понял.

Ведун наклонился к кустам. Замер и… исчез. Лишь где-то в зарослях мелькнул свет факела и пропал.

– Светлый, ты где?

– Сюда иди, за мной, – приглушённый голос ведуна звучал откуда-то снизу.

Гор раздвинул ветки. За кустом чернел густой провал. Пещера! Пригнувшись, не смело шагнул в её густую темноту. Пахло сыростью и летучими мышами. Низкий свод, в который Гор упирался руками, постепенно повышался. Становилось светлей – за поворотом горел факел.

– Иди за мной, – повернувшись, Белогост зашагал впереди.

Гор поспешил следом. Здесь уже можно было не пригибаться. Высокий свод пещеры был усыпан трещинами, один завал им пришлось перелезть под самым потолком.

– Не самое лучшее место для хранилища. Но ничего, на какое-то время пойдёт. Апосля надо будет найти пещеру покрепче. Живы будем, мы с тобой этим займёмся, – неожиданно ведун резко остановился. – Пришли.

Шагнув в сторону, пристроил факел в трещину. Расползшийся свет открыл Гору несколько полок со свитками, связками деревянных дощечек и книгами в кожаных переплётах.

– Ух ты! – он протянул руки, трогая берестяные свитки. – Сколько же их здесь?!

Ведун острожно ухватил пальцами верхний том. Открыл на первой попавшейся странице:

– Перуновы Веды. Это всё наследие предков. Я с родины часть привёз. Многое потом родноверы приносили. Вот и собралось. Правда, главной книги здесь нет, – он мимодумно пролистал скреплённые деревянные таблички. – Веды Белбога остались там, у моего учителя. Где книга сейчас – один Белбог знает. Может, ещё свершится чудо и явится она. Хотя… Ну да ладно. – Он твердо взглянул в глаза Гора. – Нельзя чтобы это богатство попало в руки попов. Сожгут. Надо постараться сохранить всё, что здесь, для наших внуков. Им потом заново Веру восстанавливать, как время придёт. Я уйду в ирий, ты будешь хранителем книг. Как я когда-то стал наследником старого волхва. Стрела его срубила. Хазарская.

Гор молча внимал ведуну. Он не знал, что тут можно сказать. Такая честь выпала ему, вчера простому парню из небольшого села Коломны, а сегодня уже воину. Сироте, потерявшему родителей в пятилетнем возрасте. Воспитанному дедом, тоже бобылём. У них был небольшой участок земли, корова, конь, птица разная. Помимо этого летом рыбачили всем обществом – заготавливали речную рыбу: осетра, сома да прочую мелочь на зиму. Зимой охотились на соболя, горностая, не брезговали и белкой. И всегда дед, сам отличный боец, по молодости участвовавший не в одной стычке, что с мордвой, что с зырянами, учил внука воинскому ремеслу. Таких, как Горий, в селе, считай, каждый второй. Разве что остальные в основном с родителями жили. А сейчас… Ну, что тут сказать – повезло, так повезло. Он просто рад до ужаса. Ох и начитается.

– Ну а теперь пойдём. Вот эту книгу подарю Миловым. Они заслужили. Хорошие ребята. А у меня ещё таких есть две. – Подхватив под мышку Веды, выдернул факел из стены.

– Идём, – на сегодня хватит впечатлений.

С сожалением оглянувшись, Гор с трудом заставил себя шагнуть следом. Он сюда ещё вернётся. И не раз.

Глава 13

Чернец, почувствовавший страх, исходящий от сапожника там, на дороге, на всякий случай решил задержать прохожего. Человек, ежели не виноват ни в чём, пугаться не станет, – рассудил он. Отобрали, не глядя, котомку и крепкий толчок в спину придал ошарашенному сапожнику ускорение.

В город вернулись ближе к вечеру. Замученный после бессонной ночи Клёнка к концу пути еле шевелил избитыми ногами. Грязь пудовыми пластами накапливалась на подошвах, и её приходилось периодически стряхивать, обтирая оставшуюся о траву на обочине. Наёмники тоже выглядели уставшими. На чернеца, напряжённо поглядывающего из-под надвинутого на самые глаза клобука, Смагин старался не глядеть, опасаясь встречаться с ним взглядами. Ему казалось, этот непонятный человек видит его насквозь и уже наверняка знает, кто стащил книги из костра на площади.

Варяги всю дорогу держались позади мрачные и молчаливые. Как понял Смагин, у них только что погибли товарищи в каком-то бою. Само собой, бойцам не до веселья. В пути его особо не шпыняли, воины просто шагали позади, иногда тяжело вздыхая. Будь их воля, думал сапожник, сейчас бы бросили они к чертям опостылевшую службу, потому что у людей с такими мрачными лицами и тяжёлыми взглядами, в которых сквозят почти ощутимые горе от потерь и позор поражения, спокойной жизни быть не может. Только до первого боя, в котором они обязательно сорвутся, и с дуру или по расчету полезут в самое пекло, чтобы наверняка сгинуть. И погибнут. Чем частично смоют стыд и бесчестие бегства. Чернец тоже его ни разу не тронул и не заговорил. Упрятав ладони в рукава, он тяжело вышагивал позади маленького отряда, о чём-то размышляя с мрачной решимостью.

К облегчению Клёнки никого из знакомых в городе они не встретили. По полупустым улицам, беззлобно разбив по дороге стройные цепи детей, игравших в гуси-лебеди на влажной дороге, добрались до терема. Стража пропустила без спроса, бойцы только покосились недобро на Смагина, верно определив в нём пленённого. Сапожник видел их раньше в городе, вроде и здоровались. Но в этот раз его, похоже, не узнали. Видно, Клёнка прилично изменился за последние сутки. И слава богу. Все четверо дружно перекрестились на кресты христианской церкви, лет двадцать назад построенной на месте сожжённого храма Сварога. Новый храм внимательным горожанам сильно напоминал старый. И по восьмигранной форме, и по пристроенному приделу. Возводили-то те же самые мастеровые-русичи. Только вместо плоских фаллических луковок древней веры установили вытянутые на конце с наврешиями из крестов.

Во дворе княжеского терема чернец коротко махнул рукой:

– В подвал его, потом разберёмся, – и сутулая спина, обтянутая чёрной сутаной, скрылась за углом.

Усилившийся ветер поскрипывал петлями распахнутых воротных створок. К вечеру потемнело небо, видно, опять зарождались где-то в глубине тяжёлых туч новые дожди.

Варяги проводили сапожника до деревянной тяжёлой двери. Один отворил её, другой страховал сбоку. Смагин без всяких мыслей, послушно шагнул в полутёмное помещение. Всё было проделано молча. Клёнке не хотелось разговаривать, а стражникам и не положено. Хлопнула дверь, и он остался один. Привыкнув к сумерку, огляделся. Догадался: подвал при княжеских палатах. Бывать не приходилось, но слышал. Недоброе место.

Высокое закрытое решёткой слюдяное окно в дальней стене почти не пропускало свет. В углу – блямба слежавшейся соломы, в другом –