Флетчер и мятежники - Джон Дрейк

мысль. — Срежьте путы с этого бедолаги и дайте ему шанс, — сказал я, указывая на Брансуика, а сам занялся одной из больших барашковых гаек и с силой повернул. Она шла туго, но я и впрямь человек очень сильный, и вскоре гайка поддалась.

— Нет! — снова выкрикнул он. — Не трогайте… — И тут его голос изменился, он закричал на меня с внезапной надеждой. — Босуэлл! — воскликнул он. — Свинцовый киль! У меня от страха мозги отказали. Бросайте эти болты и помогите мне сбросить свинцовый киль. Боже правый, я забыл про эту треклятую штуку!

Я мигом опустился на колени рядом с ним, пока он рылся в поисках инструментов среди хлама, сброшенного на палубу со стеллажей, привинченных к корпусу. Он нашел медный гаечный ключ и нащупал огромный болт с квадратной головкой, торчавший из досок палубы.

— Их четыре! — сказал он. — Этот, этот, этот и вот этот! — Он указал на них там, где они высовывались из узкой решетки посреди палубы. — Нужно отвинтить каждый, чтобы сбросить киль, — сказал он и, насадив ключ на первую гайку, с силой потянул. Но ничего не вышло. У него не хватило силенок.

— Давайте я! — сказал я. — Показывайте, как!

— Вот так, — сказал он, кладя мои руки на длинную рукоятку. — Против часовой стрелки! Тяните, Босуэлл, тяните! Мои часы сломались, но, думаю, у нас не больше десяти минут, пока не рванет заряд!

Первый болт я ослабил быстро, хоть он и был затянут на совесть, и в том месте, где гайка прилегала к медной шайбе в решетке, виднелась густая зеленая патина. Но хотя болт и пошел, вытащить его не удавалось.

— Он не выходит! — сказал я.

— Конечно, нет! — ответил он. — Болты и не могут выйти — на их стержнях внутри корпуса есть выступы, которые их удерживают. Если бы мы их вытащили, в корпусе образовалась бы пробоина. Болты проходят сквозь корпус и входят в свинцовый киль. Каждый из них — четыре фута длиной.

— Черт побери, — с досадой произнес я, представив себе эту картину. — Но ведь киль плотно прижат ко дну и не может от нас отделиться, а корпус давит на киль сверху. Как же я отвинчу эти треклятые штуковины, если корпус и киль зажаты вместе?

— Но вы сможете! — воскликнул он. — Неужели не видите, дурак вы этакий? Вы должны отвинчивать каждый болт понемногу, по очереди, и тогда каждый будет работать как винтовой домкрат, понемногу раздвигая корпус и киль. Вы фактически поднимете корпус на четырех болтах, пока мы не освободимся. Неужели не видите?

Теперь я видел. Я простил ему то, что он назвал меня дураком, и принялся по очереди тянуть каждый болт. Ей-богу, работа была адская, а ключ для нее не годился. Он постоянно соскальзывал, сбивая грани головок болтов и оттого держался еще хуже. В конце концов я швырнул эту треклятую штуковину в сторону и стал крутить пальцами, обмотав головки болтов полой своего сюртука для лучшего захвата. Пальцы мои кровоточили, пот заливал глаза, мышцы молили о пощаде, и все это было чертовски неудобно. Я не мог как следует ухватиться, чтобы приложить всю свою силу, да и, возясь с куском металла на самой палубе, не мог даже занять удобное положение. А вода внутри, уж поверьте, все прибывала. Головки болтов теперь были глубоко под водой.

— Быстрее, Босуэлл, ради всего святого, быстрее! — торопил Стэнли. Он оглядывался на корму, представляя себе тот взрыватель, что он упаковал в свою подводную мину. Никто лучше него не знал, насколько тот надежен и какова вероятность, что он взорвет порох вовремя.

— Попробуйте сами крутить эти треклятые штуковины, если думаете, что справитесь быстрее! — бросил я, и он попробовал. Но не смог сдвинуть ни один из них даже на волосок. Даже когда взялся за ключ.

И тут раздался скрип, и корпус сдвинулся.

— Быстрее! Быстрее! — вскричал Стэнли и снова попытался повернуть один из болтов. — Идет! — сказал он, ибо на этот раз даже он смог его провернуть.

Мы крутили и крутили, и корпус снова сдвинулся. Первый и второй болты внезапно пошли свободно, без сопротивления, и нос заметно поднялся. Мы издали радостный клич, решив, что свободны. Но третий и четвертый болты держали, и добраться до них было еще труднее, потому что вода стекала в тот конец, и, работая, я был наполовину под водой. Эти треклятые штуковины и крутились туже, ведь из-за подъема носа судно встало под углом к свинцовому килю, и оставшиеся болты перекосило в их гнездах.

— Сколько у нас времени, Стэнли? — спросил я, отплевываясь, когда вынырнул, чтобы глотнуть воздуха.

— Не знаю, — солгал он. Я видел это по его глазам. Его треклятый часовой механизм, должно быть, уже опаздывал. Я задержал дыхание, сунул голову под воду и снова и снова крутил третий болт, пока он не пошел свободно, и нос не подскочил еще на фут. Я перешел к четвертому болту, где вода была еще глубже, и поначалу даже не мог нащупать эту треклятую штуковину, потому что работал вслепую. Когда мои пальцы наконец сомкнулись на нем, болт стоял намертво: самый тугой и упрямый из всех. Большой угол наклона носа делал работу невозможной. Но я впился пальцами в металл, помогая себе оторванной полой сюртука, и я жал и крутил, словно Геркулес, душащий змея.

Я проигрывал. Я не мог сдвинуть этот квадрат металла, и меня охватило отчаяние. Я взревел от страха и ярости, но рев мой потонул в пузырях мутной воды, смешанной со всей грязью из трюма. И тут снизу, от длинного болта, донесся отчетливый щелчок-стук, когда он освободился, и «Планджер» качнулся, задрал нос, накренился и начал всплывать.

И вот тогда, верите или нет, началось самое худшее. Без киля, служившего балластом, она не понимала, где верх, а где низ, и даже где нос, а где корма. Нас со Стэнли то ставило на голову, то швыряло на задницы. Она качалась и качалась с пьяным, тошнотворным движением. Вода хлестала из конца в конец, так что нельзя было и вздохнуть, не захлебнувшись. Все, что не было закреплено, гремело и каталось по дну, а корпус гудел и барабанил всякий раз, когда что-то ударялось о него.

Но на самом деле это было еще