Призрак Адора - Шервуд Том

Он сонно вздохнул, медленно, лениво моргнул плоскими веками, повернулся и пошёл в дом на сваях.

– Это была не шутка, бедный человек, – заставил меня вздрогнуть гнусавый голос. – Он отгрыз и съел мои уши, и нос, и пальцы на левой руке. И тебя он будет есть не разрезая, одними зубами. Несколько дней. Когда ты ещё не совсем умрёшь, он расколет голову и съест мозг. Я уже много видел, привык, но всё равно нехорошо, нехорошо. Хуже может быть, только если он купит и привезёт женщину. Он всегда покупает очень красивых и благородных женщин – дон Джо щедр к нему, и пираты давно уже специально для него подбирают пленниц. А выхода отсюда точно нет. Многие убеждались. Ой, многие. Пейте пока. Поесть принесу, когда Тамба приведёт своих с плантации.

И карлик уковылял.

– Слыхали? – с трудом разлепив губы, спросил я спутников.

– Я долго живу, – прогудел невдалеке Бариль. – Кое-что повидал в этой жизни. Но представить не мог, что где-то на земле есть такое место. Это дьяволово. Это уже не человечье.

– Не должно быть таких мест на земле, – сказал я, вставая. – Сколько у нас ещё безоружных?

Но мой вопрос остался без ответа.

– Идут двое с мушкетами! Сюда!

– Это за тобой, Пантелеус. Если что – крикни… Хотя ничего не случится. Дон Джо приказал!..

Действительно, двое охранников повели Пантелеуса в лес. Нох развинтил подзорную трубу и, пользуясь самой толстой её частью, как стаканом, разделил воду. Я выпил. Вода холодная, вкусная. Откуда? Ладно. Даст Бог, узнаем. Хотя с меня довольно и того, что уже известно. Лучше бы такого не знать никогда. Никому. Ни за что.

ТАМБА И АРИ

Какое-то время я, можно сказать, спал. Валялся на циновке в тёмном, тревожном беспамятстве. Проснулся от шума. Где-то неподалёку раздавались окрики и топот множества ног. И вот на вытоптанный круг перед хижинами вышла вереница чернокожих людей. Много, человек сто. Большая часть их сразу скрылась в хижинах. Лишь несколько остались в кругу, и среди них – высокий, могучего сложения африканец – лиловый до черноты.

– Эфиоп, – сказал негромко подошедший к двери Нох.

– Ты о нём? – я показал на чернокожего человека.

– Ну да. Такой цвет кожи только у них. Только этот почему-то ещё и полосатый.

Действительно, человек был расчерчен тонкими полосками, красно-розовыми, словно охрой. И тут же перед нами раскрылся секрет этого узора. Эфиоп подошёл к вкопанному невдалеке от очага столбу, обнял его руками и замер. Возле группки людей появился Хосэ. В руке у него была длинная витая плеть. Он взял у одного из стоящих какие-то бумаги, посмотрел. Кивнул, подошёл к столбу. Несколько раз вскинул перед собой плеть, вывешивая её в воздухе, примерился – и умело и жёстко выложил на чёрное тело подряд четыре удара. Отошёл, взглянул снова в бумагу, вернулся и ударил ещё раз. Африканец отошёл от столба, а его место занял новый человек.

– Тамба долго не выдержит, – раздался рядом со мной гнусавый голос.

Я вздрогнул. Безносый карлик стоял рядом, смотрел на страшную картину, грустно кивал.

– За что их бьют? – спросил я его.

– Люди рубят тростник, – шмелиным негромким голосом стал он мне пояснять. – Все работают по двое: один рубит, второй относит. Сделали сколько надо – вечером кушать и спать. Сделали меньше, чем надо – вечером бить, кушать и спать.

– Он же сильный, почему он не делает сколько надо ?

– Его бьют за Ари.

– За Ари?

– За Ари. Это его невеста. Дон Джови купил их вместе. Его послал на тростник, а её отдал Хосэ. Хосэ узнал, кто они друг для друга, и придумал плохую игру. Он Ари послал на тростник, а Тамбе разрешил принимать вместо неё наказание. Ари молодая, красивая. Сильная. Как кошка. Как чёрная кошка. Она тростника бы много носила, но Хосэ всё время ставит её к больному или слабому рубщику, у них не выходит сколько надо, и Хосэ бьёт Тамбу вечером. Ждёт, когда тот измучается и не примет на себя её ударов, пустит её к столбу. Самое страшное – когда Тамба не может терпеть и кричит, Ари это слышит и очень сильно, очень сильно мучается. Ари лежит в хижине и тоже кричит. И Тамба это знает и терпит изо всех сил, но когда вчерашние раны обожжены за день солнцем, а вечером их снова раздирает плеть – он кричит. Кричит, не может. И так сегодня уже девятый день. Долго не выдержит.

– Долго и не придётся, – жутким голосом сказал рядом Энди Стоун.

Я обнял его рукой за плечи, кивнул.

– Ты не первый, кто на Хосэ скалит зубы, белый человек, – грустно сообщил заметивший это карлик. – Хосэ очень ждёт, что ты нарушишь порядок . Тогда дон Джови простит ему всё, что бы он с тобой ни сделал.

– Как тебя зовут, бедный мой друг? – спросил я у карлика.

– Здесь меня все зовут Длинный Нос. Это из-за носа. И рука…

Он взмахнул изуродованной, с отнятыми пальцами кистью.

– А как твоё настоящее имя?

– Его больше нет. Хосэ съел и его. Я теперь всегда, до смерти буду Длинный Нос…

Вдруг послышался страшный, отчаянный крик. Хосе ударом кулака сбил какого-то человека на землю, схватил его за ногу и поволок в сторону очага.

– Тех, кто больше не может работать, Хосе отдаёт собакам, – спокойно произнёс карлик.

Я, закусив губу, отвернулся.

ИДЕИ И ПЛАНЫ

На ужин каждому досталось по куску солонины, миске маисовой [19] похлёбки и лепёшке пресного хлеба. Вот только мисок у нас, конечно же, не было. Нох своим “стаканом” вычерпал и раздал жидкость из похлёбки, а то, что осталось на дне принесённой карликом бадейки, разложили каждому на лепёшку. Не густо за целый день, не густо. А силы завтра, по моим расчётам, нам понадобятся.

Вернулся Пантелеус. Приволок громадную охапку растений.

– Наконец-то, – радостно сказал я ему. – У некоторых из наших лица совсем уже чистые. Плохо, если кто-то заметит, что болезнь проходит сама собой.

– Сколько же здесь сильных трав, – не слушая меня, зашептал Пантелеус. – Но очень много незнакомых. Очень. Мадагаскар – неоткрытая кладовая.

Пока Нох кормил его, я поведал о том, что только что удалось узнать. Затем радостно взволнованный травник устроился со своим сокровищем у входа, где было ещё светло. По моей просьбе карлик принёс две глиняные миски, пест и горшочек. Пантелеус взялся за составление лекарств.

– Можно ли мне, – спросил я безносого друга, – сходить, например, в другую хижину?

– Можно, – махнул он рукой. – Между хижинами ходить можно. Нельзя заходить в лес – сразу набросятся собаки. Ты, конечно, закричишь, и прибегут охранники. Тогда всем лучше спрятаться в хижину поглубже, потому, что Хосэ тогда безумный. Убивает всех, кого застанет снаружи. Он не любит, когда кто-то пытается бежать.

– А охранники всегда где-то рядом?

– За домом Хосэ у них тоже дом, и тоже на сваях.

– От змей?

– На Мадагаскаре нет змей, нет хищных животных. Так поставили на столбы – на всякий случай. Дождь вот когда идёт – пол затапливает.

– А сколько здесь охранников?

– На нашей плантации – двадцать два. На средней – двадцать. На дальней, где дворец дона Джови – тридцать или больше. И везде собаки, везде. Всего их пятьдесят в лесу, и на дальней плантации в специальном месте собаки со щенками.

– А сколько у дона рабов?

– Чёрных людей вот здесь было сто восемь, с вами теперь – сто семьдесят. Потом на средней сто и на дальней сто. Дон Джови всё рассчитывает, всё. Будет людей больше – быстро тростник вырубят. Будет меньше – не успеют переработать.

– Зачем же столько тростника каждый день?

– Дон Джови из него делает ром. Ром! И в бочках возит в Адор, пираты его покупают много-много. Дон Джови очень поэтому богат. Он и Хосэ хорошо платит, и охранникам. А они все – из тех, кто в большом мире висельных дел натворил. Их всех палач ждёт. Поэтому здесь им хорошо.

Через полчаса Нох смастерил какую-то желтоватую мазь, пошептал мне о её свойствах и принялся толочь какие-то корешки и грибочки. Я же позвал Готлиба, Ноха, мы взяли мазь, свечу и пошли в хижину Тамбы.