Призрак Адора - Шервуд Том

– Прекрасно. Давно я не был так доволен. Как тебя зовут?

– Том.

– Признаюсь тебе, Том. Я действительно хотел потренировать людей и собак. Пусть даже и за двести сорок пиастров. Не такая уж большая плата за развлечение. К тому же больные – плохие работники.

– Завтра будут здоровы все.

– Это как же?

– В команде есть лекарь. Он говорит, что в пути видел растения, с помощью которых можно вылечить эту болезнь. Если мистер Джованьолли позволит ему собрать нужные травы – завтра все будут здоровы.

– Кто здесь лекарь?

Пантелеус вышел, встал на колени рядом со мной.

– С трудом верится, с трудом. Ну а если он не вылечит вас?

– Тогда я съем его печень. Сырой. На этом вот месте.

– Интересно. Пусть лечит!

Хосэ между тем снял с букана куски опалённого мяса, порубил, сбросал их, ещё сочащиеся кровью, в корзину.

– Кажется, я встретил хорошего человека. Вставай, Том! Веди свою команду в хижину. Лечитесь и отдыхайте. До завтра!

Стоун и Готлиб, подняв, уводили матросов. Мы с Пантелеусом брели последними. Сзади послышался короткий свист. Мы оглянулись. Из зарослей выметнулась стая крупных белых собак. Десятка полтора. Слюнявились их широкие, хваткие, нежные, розовые пасти. Сели в рядок, дрожа, как мой матрос в лихорадке. Хосе подтащил корзину и стал бросать им куски. Собаки ловили их в воздухе и исчезали в зарослях. Быстро и молча. Сколько же их нужно было тренировать! Жестокая, злая работа.

ИСКАЛЕЧЕННЫЙ КАРЛИК

Потрясённая, безмолвная команда разместилась внутри указанной хижины. В тесный круг слепились раздавленные, растерянные, в красном одеянии прокажённых вчерашние моряки. Все молчали. Страшная жертва тяжким грузом легла в наши души.

Думаю, что мы не были командой в тот миг. Каждый был сам по себе. Перед глазами каждого стояла смерть – но не матроса с лихорадкой, и не Каталуки, а своя собственная смерть. Очень близкая. Быстрая. Воображение услужливо являло тысячи её уродливых, ужасающих форм. И если откровенно, ему не было нужды что-то преувеличивать или приукрашивать. Здесь преисподняя. Здесь живая могила. Закона нет, всё, всё возможно. Воздух показался вдруг таким вязким, что не дышать им, а впору пить, как воду.

В хижине, вдоль плетёных решётчатых стен на твёрдой земле лежали циновки. Но никто из нас не садился. Все молча и тихо стояли.

– Кто считает, что вполне держит себя в руках! – низким и хриплым голосом нарушил я тишину (и голоса своего не узнал). – По одному человеку к каждой стене. Смотрите в щели, запоминайте всё, как и что здесь устроено. Сколько у них оружия, что делают и главное – где содержатся собаки. Затем. Все, кто сумел что-то утаить от обыска – в дальний угол. У кого есть какие-то мысли – тоже туда. Остальным – лечь на циновки и набираться сил. Всё.

Я прошёл в дальний угол хижины, вокруг стеснились около десяти человек. Так, что у нас есть? Две верёвки. Подзорная труба. Точильный брусок. Напильник. Бритва. Тонкое, гибкое полотно пилы. Шесть кисетов с порохом. Кисет с кресалом, огнивом и трутом. Маленький компас. Свеча.

– Готлиб! Возьми ещё кого-нибудь, осторожно выплетите из стены пару лиановых палок. Разрежьте на куски длиной в локоть, заострите. Шеи у собак, мне думается, не из камня. Робертсон! Ты самый высокий, посади кого-нибудь на плечи, пусть с подзорной трубой осмотрит окрестности…

– Джованьолли садится на лошадь! – раздался вдруг сдавленный возглас от стены. – И с ним ещё пятеро. На лошадей навьючивают груз. Уезжают!

Я приник к щели. Действительно, мерным, спокойным шагом ушли в стену зарослей лошади. Скрылся маленький отряд, сомкнулись ветви деревьев. Хосэ, провожавший их, вошёл в бревенчатый дом, поднятый на невысокие сваи – от змей, что ли?

Всё замерло. За моей спиной с мирным, домашним, таким знакомым звуком шуршала пилка, скоблили дерево ножи.

– Ягара! – послышался вдруг недовольный возглас.

– Что там? – обернулся я, чутко уловив недовольство.

Тай, японец. Отнял у Оллиройса кусок круглой, высохшей до звонкой твёрдости лианы.

– Он говорит, что так острить плохо, – быстро сообщил Лун Цяо. – Он хочет показать, как надо.

– Интересно, – проговорил я и тут же со злостью, с досадой сплюнул: теперь это уже словечко Джо Жабы. – Дайте ему нож. Пусть покажет. Нох, Готлиб, посмотрите.

– Ах ты, чёрт! – воскликнул вдруг Оллиройс.

– Ну что тут? – я подошёл посмотреть.

Вот так уловки мастера. Тай забраковал пику, заточенную в круглое остриё, под конус. Сам же изострил палку диковинно. Один бок – прямой и плоский. Второй – тоже плоский, внаклон к нему. Ну конечно! Бритвенная заточка! Одна сторона прямая и только вторая – наклонная грань. Угол в два раза острее, чем если бы обе грани сходились, как в заточке обычного ножа. Но это ещё не всё. Остались необработанными другие две стороны. И здесь Тай поступил так же: один бок – плоский прямой, второй – плоский наклонный. Вышла четырёхгранная игла в фут примерно длиной. Ещё полфута – на рукоять. Здесь Тай вырезал два ряда глубоких поперечных насечек. Не выскользнет такая рукоять из ладони, даже если будет скользкой от крови. А японец тем временем взял пику, сработанную Оллиройсом, присел и что было силы ударил ею в землю. Мы не успели ничего понять, а он с такой же силой вонзил рядом свою иглу. Вытянул обе. Показал. Да, убедительно. Гранёная пика вошла вчетверо глубже, чем круглая.

– Ягара! – снова сказал мастер. – И показал на себе – при ударе в живот выйдет насквозь.

– Я слыхал, – с серьёзным лицом взял иглу в руки Нох, – у древних японцев, у самураев, были заточенные особым образом деревяшки, в бою – не хуже ножа. Ягары. А вот вижу впервые.

– Ши, самурай. Ши, ягара, – закивал неулыбчивый Тай.

– Как по-китайски молодец, умелый человек? – спросил я Луна.

– Хао янг тэ,– быстро ответил он.

– Хао янг тэ! – торжественно сказал я Таю и с силой сжал ему руку.

Через полчаса у нас было два десятка ягар. Больше стены разбирать нельзя: дыры были бы заметны.

– Вышел Хосэ! С ним какой-то карлик! – Взволнованно сообщил наблюдатель.

– Идут сюда! Карлик тащит бадейку, наверно, с водой! Тяжёлую!

– Стружки замести, быстро! Всем лечь! Изредка постанывать! Готлиб, бросишь мне, если крикну! – я быстро отвязал от ноги Крысу, сунул ему за спину. Сам присел у входа.

В хижине быстро и негромко шуршали – разбирали ножи, ягары, сметали под циновки стружки. За стеной послышались близкие шаги. Маленький человек, вполовину моего роста, втащил бадейку в хижину.

– Вода! Пить! – гнусавым голосом сказал он.

Ужасно. У человека отсутствуют уши и нос, ноздри круглыми дырами смотрят с лица. Прохрипел низкий голос:

– Ты Том.

Я поднял лицо. Горилла стоит, расставив лапы в коротких полотняных штанах, голову склонил к плечу.

– Да. Можно я не буду вставать. Очень слаб.

– Сиди. Мне-то что. Я тебя завтра убью. Хотел сегодня. Но посмотрю, как ты сначала съешь у лекаря печень. Книги есть?

– То есть какие книги? – опешил я.

– Обычные книги. На латыни или испанском. Читать люблю.

– Нет, книг нет. Ничего нет. Синьор Джованьолли приказал всех обыскать и всё забрал, даже носовые платки.

– Ты удивлён. Ты только что думал – я похож на большую обезьяну. Но вот я спрашиваю книги. Так кто я теперь, по-твоему?

– Две вещи, – я вместо ответа слабо поднял вверх палец. – Я очень хочу осмотреться и понять, что это за место, куда я попал. Второе – я очень не хочу чем-нибудь тебя рассердить. Это понятно?

Он помолчал, поковырял в носу, повозил босой ногой в пыли перед собой.

– Лекаря сейчас отведут в лес, за травами. Чтобы собаки не слопали. Хотя и зря, нет сомнений. Как можно вылечить травами? Чушь. Но дон Джо приказал, ладно. А ты слишком непростой человек, чтобы оставлять тебя в живых. Твоя изворотливость настораживает, хотя она и ничуть не поможет тебе найти выход, просто потому, что выхода в сложившейся ситуации нет. И знаешь, как я тебя убью? Я съем тебя заживо.