Распутин наш. 1917 - Сергей Александрович Васильев

– Да, я бы точно окочурился, если б меня в эту минуту кто-то в белом схватил за руку! – держась за капитана, вытирал слёзы младший Пунин.

– Ну и где же, по-вашему, место защитника Отечества в такой неоднозначной, сложной ситуации, – раздался адмиральский густой бас, и все присутствующие вскочили, отдавая честь адмиралу Непенину и генералу Вандаму, тихонько спустившимся со второго этажа в холл и не выдававшим до сего момента своего присутствия.

– Мешать дуэлянтам – моветон, – продолжил Распутин, встав, – но когда на линии огня или за спиной у одного из них находятся ни в чем не повинные люди, защитник по духу, а не по должности просто обязан спасти их… Если, конечно, спасаемые не склонны к суициду.

– Извольте с этого момента поподробнее, – улыбнулся генерал. – И с прибытием, чёртушка!

Григорий рта не успел открыть, как оказался зажатым в крепких вандамовских объятиях.

– Только лишнего при всех, прошу, не ляпни, – шепнул генерал на ухо, разжимая железный захват.

Распутин присел обратно, обведя ещё раз взглядом всех собравшихся.

– Начну по старинной русской традиции “от печки”. Три года назад, в июне 1914-го, до роковых выстрелов в Сараево, когда не была ещё объявлена мобилизация, и армии оставались на зимних квартирах, полковник США Эдвард Мандел Хаус в Вашингтоне вручил президенту Вудро Вильсону доклад, в котором говорилось, что победа Антанты в предстоящей войне “будет означать европейское господство России”, чего нельзя допустить ни в коем случае. Но по мнению авторов доклада, победа Германии также нежелательна. Вывод предлагался следующий – Антанта должна победить, но без России.[30] В очередной докладной записке в январе 1917 Хаус написал: “…остальной мир будет жить спокойнее, если вместо огромной Российской империи на континенте будет четыре России. Одна – Сибирь, а остальные – поделенная европейская часть страны…”. В этой же записке оговаривается срок вступления США в войну – весна 1917 года…

– А почему именно весна 1917? – переспросил Булгаков, – это как-то связано с нашими планами весеннего наступления?

– Нет, Михаил Афанасьевич, – вздохнул Распутин, – это связано с планами наших западных партнеров – Англии, Франции и Америки, в соответствии с которыми к этому сроку Россия должна прекратить своё существование в качестве самостоятельной, суверенной державы.

Глава 16. Подпольный штаб начинает действовать

– Зря вы на них всё разом вывалили, – тихо произнёс Вандам, глядя, как притихшие и ошалевшие от услышанного офицеры расходятся по своим домам-апартаментам, – это мы в разведке насмотрелись и наслушались ещё во время англо-бурской войны, знаем с кем имеем дело, и что из себя представляет “Сердечное согласие”[31] во главе с британцами… Но простым рубакам с кадетских лет вбивали в голову, что армия – вне политики…

– Как и гардемаринам, – добавил Непенин…

– Ничего, перемелется, – уверенно парировал Распутин, – они взрослые люди, имеют право знать правду. Сегодня мы просто наполнили фактами монарший постулат “У России есть только два союзника – армия и флот.”[32] Задали правильный и естественный вопрос, как главный политический инструмент государства, его вооружённые силы, может быть вне политики. Это лицемерие от Лукавого. Солдаты, а тем паче офицеры должны понимать, что происходит в мире и в России, чтобы не стать слепым орудием в руках международных мошенников и политических авантюристов.

– В таком случае знаний, выплеснутых на них, категорически недостаточно, – возразил Непенин. – Сегодня от вас они узнали, что их предали и хотят уничтожить союзники по коалиции, свои и иностранные гешефтмахеры, депутаты государственной Думы и даже собственные военачальники, попросту – все! Как с этим жить дальше? Не удивлюсь, если кто-то наиболее впечатлительный к утру ляжет виском на ствол револьвера.

– Ну что вы, Адриан Иванович, – возмутился Распутин. – Я даже не планировал оставлять их наедине с этими горькими фактами, потому и предложил собраться сегодня вечером ещё раз, пообещав ответить на насущный вопрос “что делать?”. И у меня есть план! Но прежде необходимо осознать масштабы нависшей угрозы, ощутить её дыхание. Обида – совершенно не тот полуфабрикат, из которого можно изготовить что-то удобоваримое, но пока это главный мотив, торчащий из всех щелей. Так не годится. Это – путь в русский бунт. Надо срочно исправлять ситуацию.

– Ну хорошо, убедили, – кивнул Вандам, выслушав страстную речь Распутина. – Тогда поделитесь своими планами с нами, людьми подготовленными и понимающими, с какими мерзавцами мы имеем дело.

– Так ничего не изменилось, – пожал плечами Григорий, – планы диктуются исходными обстоятельствами, а они всё те же, что во время нашей первой встречи, те же, что я озвучил генералу Потапову, исходя из информации, собранной военным ведомством…

– Простите, не присутствовал, – перебил Распутина Вандам.

– Речь шла о всеподданнейшем докладе генералов-квартирмейстеров, представленном в начале 1916 года, где говорится о неизбежности социальных потрясений в случае, если немедленно не национализировать железные дороги, оборонную промышленность, банки, не положить конец воровству Земгора и о необходимости скорейшего выхода из войны под любым благовидным предлогом.

– Слышал, но даже не надеялся, что государь пойдёт на столь радикальные перемены…

– Это суверенное право суверена, простите за каламбур. Я говорил Потапову, что игнорирование обстоятельств не изменяет их, но здорово влияет на последствия…

– Прикажете самовольно взять на себя функции государственного управления? – криво улыбнулся Вандам. – Боюсь, что даже будучи облеченными правительственными полномочиями, мы вряд ли остановим сход лавины.

– Лавину не остановить, – согласился Распутин, – но слегка подредактировать направление её движения вполне можем. Вот смотрите, как выглядит структура заговора…

Распутин положил перед собой чистый лист бумаги и взял в руки карандаш.

– Из Петрограда вся картина не видна. Кажется, что разные люди совершенно случайно испытывают одни и те же чувства, говорят похожие слова, оказываются в нужное время в нужном месте. Не только зрители, но даже присутствующие на сцене актёры не догадываются, что получают инструкции из одного центра. Это становится видно только после получения конфиденциальной финансовой информации – кто, кому, когда и сколько платил.

– Именно за этим вы ездили в Стокгольм?

– И за этим – тоже. В результате анализа денежного и вексельного оборота удалось выявить три пересекающиеся инициативные группы, каждая из которых ориентирована на выполнение отдельной задачи, но в совокупности