Карл Клэнси - Сага о Лейве Счастливом, первооткрывателе Америки

На этот вопрос Норна не смогла дать ответа. С тех пор гренландцы были невнимательны на ее уроках, а думали только о своих ежедневных успехах в катании на коньках и в прыжках с льдины на льдину. Дочь ярла подняла голову и вздрогнула. Перед ней стоял не Лейв, а сам конунг Олав. Шапка короля из медвежьей шкуры прикрывала уши, короткая бородка покрылась инеем, куртка из тюленьей шкуры была усыпана снегом.

– Почему вы такая печальная, моя прелесть? – Пока он стягивал меховые перчатки, его дружеский голос эхом звучал под стропилами крыши. – Увижу ли я ваших языческих учеников в белых крестильных рубашках на завтрашней святой мессе в честь Христа?

Норна опустила голову.

– Нет, они плохо поддаются обучению, боюсь, что моя миссия обречена на провал.

– Почему? Разве я не посеял божий страх в их сердцах, когда высадил банду языческих колдунов на отдаленный риф в назидание всем упрямствующим нехристям? Все они простятся с жизнью на скале, когда начнется прилив.

– Нет, конунг Олав, в результате получилось совсем не то, чего вы ожидали. Вместо страха перед такой судьбой, Лейв спросил меня, как может христианский король, который должен быть образцом для подражания, действовать с такой жестокостью, проповедуя братскую любовь, и я не смогла ему ответить.

– Что же теперь делать? Может воздействовать на него, положив на грудь раскаленный железный крест?

Норна в ужасе отпрянула от конунга.

– О, нет! Такая жестокосердность сделает мою задачу еще труднее. Гренландец говорит, что в своем нетерпении, заставляя людей отказаться от древних богов, вы действуете жестокими методами, о которых, как говорила я ему, скорбит Белый Христос, и не проявляете любви и милосердия, которые проповедуете. Сын Эрика считает, что никто не пойдет за вождем, который говорит одно, а делает прямо противоположное.

Олав был поражен.

– Так значит, не язычники нехороши, а я?

Норна печально кивнула.

– Если мы стремимся обратить гренландцев к Богу Любви, мы сначала должны показать им, что сами достаточно почитаем Его.

Король опустился на скамью; огненные блики заплясали на его светлых волосах, когда он задумчиво склонил голову.

– Пожалуй, я ошибался, – произнес он вполголоса. – Но я делал только то, что, как я полагал, шло на пользу моему государству. И все же, хоть епископ и говорит, что цель оправдывает средства, он, возможно, не прав.

Норна поняла, что смутила короля.

– Вы когда-нибудь спрашивали себя: «А как поступил бы Белый Христос на моем месте?»?

Похоже король был признателен за такой совет.

– Нет. А ведь в этом есть доля мудрости.

Он поднялся и стал расхаживать по гриднице, а затем направился в сторону коридора, соединяющего дом с церковью, бросив через плечо:

– Я поговорю с епископом.

Лейв с Ульвом провели утро на верфях, расположенных по берегам реки. Вспомнив об утреннем занятии, они понеслись, обгоняя друг друга, по льду, ввалились в освещенную огнем очага гридницу и скинули рукавицы, отороченные мехом. Все члены команды сидели вокруг своей учительницы у очага, и урок уже давно начался. Норна бросила на него взгляд, полный упрека, когда развеселившийся гренландец сел рядом с ней на скамью.

– Мы наблюдали за работами по строительству «Длинного Змея», – пояснил он, – и время пролетело незаметно.

Норна понимала, что они могли бы оставаться там, променяв на это все добродетели, о которых она им толкует, и все же сказала:

– Я рада, что вы пришли, потому что завтра мы празднуем Рождество Белого Христа. Во всем мире его последователи будут пировать и делать друг другу подарки. И для вас тоже этот день может стать самым счастливым в вашей жизни. Окропитесь водой сегодня перед заходом солнца, и завтра, когда наступит Рождество, король подарит вам ваши жизни.

– Но мы, поклонники Тора, давно празднуем этот день, – напомнил ей Лейв. – Это день рождения Бальдра, нашего бога солнца. В течение трех самых коротких дней в году он находится далеко на юге; он как будто умер, или повернулся спиной к северным землям навсегда. Однако, на четвертый день, он, как всегда, начинает свой обратный путь к северу, день удлиняется, мы пируем и благодарим за этот знак его возвращения.

Норна кивнула.

– Да, во многом Белый Христос, сын Божий, и Бальдр, сын Одина, похожи. Но большинство людей считают, что легче поклоняться одному истинному Богу, вместо дюжины менее значительных богов, которые поощряют месть и внушают, что это справедливо.

Лейв обдумал ее слова.

– Но как мы можем убедиться в том, что ваша вера – истинная, а наша – ошибочная?

Норна ответила вопросом.

– Ты бы согласился с таким доводом – то, что одобряется большинством, самое правильное?

– Да, в этом есть доля мудрости.

– Тогда слушай: твои боги учат, что все люди враждебны друг к другу, дом каждого человека – его крепость, семья должна жить только друг для друга. Если кто-то обидит другого, то он или его сыновья должны отомстить, рана – за рану, жизнь – за жизнь, неважно, что месть порождает новые раздоры и так до тех пор, пока оба семейства не лягут в землю. Кому польза от такой веры? Никому.

– Олав однажды уже говорил об этом, – задумчиво произнес Лейв. Норна поспешила продолжить.

– С другой стороны, моя вера, которая учит, что все люди должны возлюбить своих ближних как самих себя, что простить полезней, чем мстить, что только глупые люди эгоистичны и что отдавая, а не получая, можно достичь блаженства.

Казалось, все гренландцы внимательно прислушались к ее словам.

– И что произрастает из нашей веры? Дружные семьи, всепрощающие друзья, польза для всех. Разве ты не можешь понять, что старые боги ведут только к злу и смерти, и только Бог Христос достоин поклонения и доверия?

Лейв был взволнован до глубины души. Он поднялся на ноги и уставился на языки пламени в очаге. Наконец он обернулся и твердо сказал:

– Я думаю, учение Белого Христа достойно во многих отношениях. Если бы все жили по его заповедям, то люди могли бы быть счастливы. Только сомневаюсь, чтобы в этом эгоистичном мире человек мог долго прожить по ним. Жадность преступников-грешников отобрала бы у тех, кто пытается давать, а не получать, все, и тогда бы истинно верующие вымерли.

Норна вцепилась в перевязь его меча.

– Но… даже если остальные отступят… разве ты не гордился бы такой великой верой? Почему ты считаешь, что должен отдать свою жизнь и жизни всех твоих людей на виселице Олава на Пасху… и наказать меня печалью на всю жизнь?

Лейв вглядывался в ее тревожные глаза. Внезапно древние боги показались ему маленькими и далекими.

– С какой радостью я остался бы жить только для того, чтобы доставить тебе удовольствие, Норна. Но я чувствую, что лучше умереть за веру, которая долгие годы поддерживала меня, чем жить ради одного бога, которого никто не почитает.