Большая книга по истории Ближнего Востока. Комплект из 5 книг - Мария Вячеславовна Кича

штаб-квартиру инженерно-строительной фирмы «Morrison-Knudsen» в Сан-Франциско и предложил тамошним специалистам смелый проект. Кабул располагал солидной денежной суммой. Соблюдая нейтралитет в годы войны, он продавал свою продукцию всем участникам конфликта. Афганские орехи, фрукты и прочие продукты питания импортировали в Индию для снабжения войск. Каракуль закупали США – из него делали подкладки для курток-бомберов пилотов ВВС. Клиенты платили наличными – ведь им нечего было экспортировать, их экономика работала на войну. В результате Афганистан накопил достаточно денег.

Семья Мусахибан решила потратить деньги с умом. Самая длинная река страны – Гильменд – протекает по одноименной долине, поэтому ее воды теоретически можно было использовать для орошения бесплодной земли.

Раньше Забулистан – исторический регион, к которому относится бассейн Гильменда – славился плодородием; однако он опустынел в XIII в. – после монгольского нашествия. Спустя 200 лет поэт Алишер Навои упомянул старый Забулистан и Гильменд (Хирманд) в поэме «Стена Искандара»:

Подобна раю той страны земля,

Там реки рая льются на поля.

Хирманд-рекою мы зовем одну,

Она поит Забулистан-страну.

Хирманда брег – Рустама[575] древний кров,

Забул – долина роз, страна садов…

В 1930-х гг. компания «Morrison-Knudsen» реализовала аналогичный ирригационный проект, возведя плотину Гувера. Воды реки Колорадо насытили долину Империал, превратив пустыню в прекрасный сельскохозяйственный район. Тарзи пообещал «Morrison-Knudsen» $10 млн за пару дамб и сеть каналов в Афганистане – и фирма согласилась.

Долину Гильменд заполонили американские инженеры, филиппинские рабочие и афганские чиновники. Для их размещения правительство построило два небольших городка – Чейнджир и Лашкаргах. В то время страна буквально дышала оптимизмом. Впереди были большие перемены. Какие именно – никто не знал, но империя ненавистных британцев разваливалась, а две самые могущественные державы на свете – СССР и США – вместе победили Гитлера. В мире однозначно должна была наступить эпоха всеобщего благоденствия – и Афганистан мог стать ее частью. Чтобы соответствовать этим счастливым временам, Семья решила, что называется, «сменить обложку». Мрачный Мухаммед Хашим-хан покинул пост премьер-министра, и его место занял куда более симпатичный брат – Шах Махмуд. Кадровая перестановка прошла абсолютно спокойно. Это был не переворот или свержение режима, а пиар-ход.

Новый глава кабинета снял ограничения на свободу слова, амнистировал ряд политических заключенных и организовал парламентские выборы. Концепция законодательного органа изменилась. Предполагалось, что Семья по-прежнему будет назначать членов верхней палаты, но депутатов нижней палаты определит сам народ на справедливых и свободных выборах.

Новый парламент собрался в 1949 г. Некоторые из 120 депутатов были бородатыми консерваторами в тюрбанах, но 40–50 парламентариев принадлежали к растущему классу модернистов, ориентированных на Запад. Либеральные интеллектуалы поверили, что у них есть настоящие полномочия и обязанности, – и засыпали министров вопросами на деликатные темы вроде распределения государственного бюджета, коррупции и кумовства. Министры являлись родственниками падишаха, и такая неслыханная дерзость их шокировала. К тому же либеральные интеллектуалы выпускали частные издания, в которых обсуждали актуальные вопросы без цензуры. Братья Мусахибан занервничали. Под «свободой слова» они понимали свободу восхваления Семьи – однако вместо этого на заре 1950-х гг. вышли несколько оппозиционных газет на фарси и пушту. Их тираж не превышал 1500 экземпляров – но газеты неумолимо критиковали консервативных исламских лидеров и клан Мусахибан, а также требовали, чтобы правительство подчинялось эффективному парламентскому контролю.

Конечно, некоторые особо активные публицисты отправились за решетку, но было поздно. Диссиденты и реформаторы начали создавать политические организации – в частности Студенческий союз на базе Кабульского университета, где уже проводились политические дебаты. Европейские и американские учителя средних школ тоже поощряли активность подрастающего поколения. В 1947 г. в Кандагаре возникло движение «Вик Залмиян» (пушту

 – пробужденная молодежь); оно привлекло внимание инакомыслящих со всей страны и призывало власти наделить женщин правами, учредить парламентскую форму правления, разрешить создание политических партий и провести другие реформы.

Растерянность официального Кабула провоцировала узкую прослойку либералов. Публикации в оппозиционной прессе становились все более язвительными. Студенты ставили пьесы, высмеивающие ислам и монархию. Наконец Шах Махмуд решил покончить с этой вакханалией вольнодумства. В 1951 г. Студенческий союз был распущен; его лидеры бежали в Пакистан. В следующем году – в рамках подготовки к очередным парламентским выборам – закрылись все неправительственные газеты, а предводители «Пробужденной молодежи» угодили в тюрьму. Многие из заключенных отказались от своих взглядов и покаялись – тогда им разрешили устроиться на госслужбу. Захир-шах освободил тех, кто еще томился в застенках, в 1963 г. – на заре собственных реформ.

В парламенте образца 1952 г. доминировали представители традиционных элит – то есть сельские жители. Либеральный эксперимент был свернут. Тем не менее краткая «оттепель» имела грандиозные последствия для судьбы Афганистана. Поколение, достигшее совершеннолетия к 1949–1952 гг., составило ядро социалистического режима, который воцарился в стране в 1978 г. Нур Мохаммад Тараки (1917–1979), Бабрак Кармаль (1929–1996) и Хафизулла Амин (1929–1979) начали свой путь в политике именно на рубеже 1940-х – 1950-х гг.

Итак, реформаторская инициатива клана Мусахибан обернулась провалом. Семья не могла похвастаться ни экономическим прогрессом Афганистана, ни политическими реформами, ни даже исполнением законов (например, несмотря на общеобязательное школьное образование, население по-прежнему было неграмотным). К тому же в 1953 г. начались проблемы в долине Гильменд. Каждый этап строительных работ длился слишком долго и стоил слишком дорого. Оборудование требовалось везти из-за океана, и установить его на местности оказалось трудной задачей – в долине не было хороших дорог, поэтому властям пришлось их проложить. Деньги таяли на глазах, и бюджет в $10 млн испарился. Кроме того, афганские администраторы ругались с американскими экспертами по любому поводу – от логистики до юрисдикции. Неудачи в Гильменде, казалось, отражали нарастающий политический кризис в Кабуле – и Семья вернулась к жесткому контролю и дисциплине. Лепестки цветов, едва распустившихся во время «афганской весны» Шаха Махмуда, опали, а плоды так и не завязались.

Между тем внутри правящего клана назревал конфликт отцов и детей. Очередные кадровые пертурбации ознаменовались сменой поколений. На первый взгляд казалось, что среди молодежи Мусахибан фигурировал единственный неоспоримый повелитель – сам король. Захир-шах был уже не мальчиком, но мужчиной. Почти 20 лет он служил символом Афганистана; амплуа милого и утонченного юноши обеспечило ему всенародную любовь. Однако прекрасный принц не должен был вершить государственные дела – иначе он испачкал бы свои холеные руки в грязи и крови, тем самым разочаровав миллионы афганцев. Монарху следовало по-прежнему играть роль красивой витрины и заниматься привычными делами – охотиться, блистать на светских приемах, элегантно позировать для фотографий и махать ликующей толпе из «роллс-ройса». Все это вполне соответствовало его темпераменту.

«Дубинку власти» унаследовали двоюродные братья падишаха – Мухаммед Дауд-хан (1909–1978) и Мухаммед Наим-хан (1911–1978), сыновья Азиз-хана, убитого в Берлине в 1933 г. Молодые люди получили образование во Франции, и Хашим-хан принялся готовить племянников к госслужбе, как только они вернулись домой. Наим прошел своеобразную инициацию через ряд дипломатических и экономических должностей, а Дауд – через серию военных и политических назначений. В 1953 г. они разделили между собой полномочия по управлению страно й.

Наим был долговязым мужчиной с длинным лицом и орлиным носом. Он хорошо смотрелся в западной одежде и мог часами рассуждать об изысканной европейской кухне, классической музыке и великой поэзии Востока и Запада. Впрочем, под маской коммуникабельного эрудита скрывался умный, хитрый и жесткий политик. Будучи дипломатом, Наим привык контактировать с представителями держав, которые веками нависали над Афганистаном, – и стал министром иностранных дел. Его брат, коренастый и лысый силовик Дауд, занял сразу три должности – министра внутренних дел, министра обороны и премьер-министра.

Дауд и Наим сразу же «закрутили гайки» и с корнем вырвали последние ростки «афганской весны». По их приказу солдаты и полицейские разгоняли студенческие демонстрации и арестовывали инакомыслящих, а судьи – приговаривали либералов к тюремному заключению. Профессор истории Кабульского