Османы. История великой империи - Азиз Явуз

Высокой Порте удалось заключить в 1699 году мирный договор, который позволил Хусейну-паше посвятить свое внимание упорядочению внутренних дел государства. Перемены сводились к очередному уменьшению налогового бремени (нельзя же постоянно обирать подданных до нитки!), стимулированию развития сельского хозяйства посредством предоставления льгот земледельцам, а также сокращением импорта, который начал серьезно вредить экономике империи. Христианам тоже пришлось дать определенные поблажки в надежде примирить их с османской властью, так, например, в Сербии и Банате[163] были прощены годовые подати… Ну, это все скучно и давно всем известно, поскольку правительство постоянно занимается чем-то подобным. Лучше обратить внимание на интересное, например на то, что Хусейн-паша наполовину сократил численность янычар (с семидесяти до тридцати четырех тысяч), заменил гребные галеры парусниками и вчетверо уменьшил количество артиллеристов, а то ведь на одну пушку приходилось по десять человек – один чистил, другой заряжал, третий зажигал фитиль, четвертый подносил его к запальному отверстию и так далее…

Налоговая политика Османской империи была похожа на маятник или, скорее, на качели: периоды увеличения налогового бремени до разорительных пределов сменялись периодами послаблений, во время которых крестьяне, торговцы и ремесленники получали возможность поправить свои расстроенные дела… Современному человеку подобный подход может показаться странным. Зачем доводить до крайности, особенно если уже приходилось не раз падать в эту яму?[164] Но в те времена еще не было продвинутых экономистов, способных просчитывать перспективы на научной основе. Султаны и визири действовали по принципу: «Раз вчера взяли столько, то сегодня можно взять и побольше» и останавливались только после того, как понимали, что завтра взять будет нечего.

Великий визирь нуждался в поддержке духовенства, поэтому хорошие отношения с шейх уль-исламом были залогом спокойствия для правой руки султана. Хусейн-паша Кёпрюлю не смог привлечь на свою сторону шейх уль-ислама Фейзуллу-эфенди, бывшего учителем и наставником юного шехзаде Мустафы. Став султаном, Мустафа II назначил Фейзуллу на высшую духовную должность и продолжал прислушиваться к его советам. Амбициозный Фейзулла-эфенди, помимо духовной власти, желал заполучить и светскую. То ли противоборство с ним подорвало здоровье Хусейна-паши, то ли просто так совпало, но в начале сентября 1702 года он оставил свой высокий пост, а спустя две с половиной недели скончался. Новым великим визирем был назначен ставленник Фейзуллы-эфенди Мустафа-паша Далтабан, серб, прежде занимавший должности аги янычар и бейлербея нескольких эялетов.

Правление Фейзуллы-эфенди оказалось недолгим. Он сумел настроить против себя не только вечно недовольных янычар и бедноту, но и улемов, которые обвиняли шейха в сговоре с христианами – уж очень много уступок было сделано им по мирному договору 1699 года.[165] Недовольство вылилось в восстание, вспыхнувшее в августе 1703 года в столице, откуда восставшие пошли на Эдирне, где Мустафа продолжал жить и после того, как стал султаном. Фейзулла-эфенди и его старший сын Фетхулах-эфенди были убиты разъяренной толпой, а Мустафа II был вынужден передать трон своему младшему единоутробному брату Ахмеду, получившему третий порядковый номер. Ахмеду на тот момент было тридцать лет. Подобно Мустафе, он содержался не в кафесе, а в более свободных условиях в султанском дворце в Эдирне. Современники отзывались о нем как образованном человеке, знатоке истории, ценителе поэзии и искусном каллиграфе.

В целом, правление султана Ахмеда III было благоприятным для тяжело больной, но всё еще сохранявшей свое могущество империи. Об этом можно судить хотя бы по тому, что своему преемнику и племяннику Махмуду I Ахмед оставил далеко не пустую казну. Будучи образованным человеком, султан понимал важность образования и потому поощрял строительство школ и интерес к наукам, в частности – переводы иностранных трактатов. Именно при Ахмеде, в 1729 году, была напечатана первая книга на старотурецком языке. Образцом для османов стала Франция, передовое европейское государство, имевшая противоположные интересы с Габсбургами, Россией и Речью Посполитой. Это обстоятельство способствовало сближению Стамбула и Парижа. Султанские послы, изучившие нравы и обычаи французского двора, составили подробный отчет, который стал чем-то вроде учебника для султана и его приближенных. Одним из заимствований стала мода на разведение тюльпанов, отчего правление Ахмеда III назвали «эпохой тюльпанов».

Что же касается эпохи Кёпрюлю, то она завершилась в 1710 году двухмесячным пребыванием в должности великого визиря Нумана-паши Кёпрюлю, сына Фазыла Мустафы-паши. С приходом к власти Ахмеда III позиции семейства Кёпрюлю в значительной мере ослабли. Несмотря на родство с османами через женитьбу на дочери Мустафы II Айше-султан, Нуман-паша скатился с должности анатолийского мирмирана[166] в правители острова Эвбея. Подобное понижение носило унизительный характер, но выбора у Нумана-паши не было – он проглотил обиду и продолжал служить своему владыке султану в надежде на то, что судьба еще даст ему шанс. Постепенно Нуман-паша дослужился до ответственной должности командующего белградским гарнизоном. Он старался казаться идеальным начальником – денно и нощно радел о службе, не брал взяток (или же брал скрытно и не со всех подряд), держал подчиненных в строгости. Это сработало – в середине 1710 года султан Ахмед призвал Нумана-пашу и назначил его великим визирем. 16 июня воссияла звезда Нумана-паши, а уже 17 августа угасла, и вместе с ней окончательно угасло влияние семейства Кёпрюлю.

В то время у Ахмеда III гостил шведский король Карл XII, бежавший к султану после поражения шведов под Полтавой, где молодой русский император Петр I буквально обескровил шведскую армию. Карл настойчиво просил у Ахмеда военной помощи, но султан колебался, не будучи полностью уверенным в успехе очередной войны с Россией. Но, в целом, султан склонялся к тому, чтобы попытать счастья, однако же великий визирь Али-паша Чорлулу выступал против войны. Карла поддерживали Франция и Венеция, у которых было много агентов при султанском дворе – разве плохо ослабить Россию руками турок и шведов? Большинство османских сановников, в сердцах которых унизительный мирный договор 1699 года засел занозой, тоже хотели войны. В результате, султан заменил Али-пашу на Нумана-пашу, который с одной стороны выступал за помощь Карлу, а с другой опасался открытой войны с Россией, и потому предложил шведскому королю компромиссное решение – возьми вроде бы как для охраны сорок тысяч османских воинов и иди с ними в Европу устраивать свои дела. Французов такое решение не устроило, и они добились отстранения Нумана-паши, которому снова пришлось отправиться на Эвбею. В 1718 году он стал критским бейлербеем и умер на этом посту в феврале следующего года.

Время показало, что Ахмед III не зря хотел попытать счастья в войне с Россией, которая вернула султану стратегически важную крепость Азов с прилегающими территориями. Правда, спустя четверть