Стратегия победы. Разгрома 1941 года не было - Елена Анатольевна Прудникова

– Разрешено.

Поворачиваюсь к контр-адмиралу Алафузову:

– Бегите в штаб и дайте немедленно указание флотам о полной фактической готовности, то есть о готовности номер один. Бегите!

Тут уж некогда было рассуждать, удобно ли адмиралу бегать по улице. Владимир Антонович побежал, сам я задержался еще на минуту, уточнил, правильно ли понял, что нападения можно ждать в эту ночь. Да, правильно, в ночь на 22 июня. А она уже наступила!..»

Впрочем, в другом варианте своих воспоминаний, опубликованном в книге «Оборона Ленинграда», адмирал приводит этот момент несколько по-иному. Дело в том, что книга вышла в 1968 году, а сдана в набор аж в 1965-м. Мемуары маршала Жукова тогда еще не были опубликованы, свой доклад на пленуме в 1956 году он так и не прочел, так что официальная позиция по вопросу, кто предложил привести войска в боевую готовность, не была известна. Вот что вспоминает адмирал:

«Когда вошли в кабинет, нарком в расстегнутом кителе ходил по кабинету и что-то диктовал. За столом сидел начальник Генерального штаба Г.К. Жуков и, не отрываясь, продолжал писать телеграмму. Несколько листов большого блокнота лежали слева от него: значит, прошло уже много времени, как они вернулись из Кремля (мы знали, что в 18 часов оба они вызывались туда) и готовили указания округам.

«Возможно нападение немецко-фашистских войск», – начал разговор С.К. Тимошенко. По его словам, приказание привести войска в состояние боевой готовности для отражения ожидающегося вражеского нападения было им получено лично от И.В. Сталина, который к тому времени уже располагал, видимо, соответствующей достоверной информацией. При этом С.К. Тимошенко показал нам телеграмму, только что написанную Г.К. Жуковым. Мы с В.А. Алафузовым прочитали ее. Она была адресована округам, а из нее можно было сделать только один вывод – как можно скорее, не теряя и минуты, отдать приказ о переводе флотов на оперативную готовность номер 1…»[87]

Вот так так! Оказывается, не военные уговаривали Сталина привести войска в боевую готовность, а сами получили от него соответствующий приказ. В таком случае эту невероятно важную директиву – чтобы и привести войска в боевую готовность, и не дать Гитлеру повода кричать о «советской агрессии», и встретить врага у наших границ, и в то же время, если появится возможность, «отыграть» войну назад – едва ли доверили составлять наркому и начальнику Генштаба. Девять из десяти, что родилась она на этом самом совещании.

Более того, у этой директивы какой-то странный, невоенный стиль. В армейских штабах так не изъяснялись. Рискну предположить, что ее настоящим автором являлся Сталин. Вождь сформулировал примерное содержание директивы, которое было понятно всем присутствующим на совещании, а военные затем должны были изложить его языком штабных приказов. А они, то ли за недостатком времени, то ли чтобы снять с себя ответственность, делать этого не стали и отправили сталинский текст, как он есть.

Итак, что увидел Кузнецов? А увидел он, как Тимошенко диктует текст из своего рабочего блокнота, а Жуков переписывает его в шифроблокнот. И по времени совпадает – в 22.20 они вышли от Сталина, пока добирались до наркомата со всеми лестницами, коридорами и постами охраны… как раз «около одиннадцати» Тимошенко должен был дойти до своего кабинета и позвонить Кузнецову, который на совещании не присутствовал.

При чем тут Ватутин? В данном случае совершенно ни при чем. Может быть, отнес директиву из наркомата в Генштаб, в шифровальный отдел – начальнику Генштаба невместно самому по лестницам бегать, адъютанта же с такой бумажкой тоже не очень пошлешь. Есть сведения, что в шифровальный отдел Генштаба директива попала в 23.45, минут тридцать – сорок ушло на зашифровку, потом ее передали связистам, и примерно в 0.30, как и писал Жуков, она ушла в войска.

Тут интереснее другое. Согласно мемуарам того же маршала Жукова, приехав в наркомат, они с наркомом договорились встретиться в его кабинете через десять минут. Почему они сразу не прошли в кабинет наркома? Чем в это время занимались?

Переместимся снова в соседний наркомат, к морякам. Первая телеграмма, которую дал прибежавший заместитель наркома, ушла в 23.50 и состояла из одной фразы[88]:

«Немедленно перейти на оперативную готовность номер один»[89].

Саму директиву писали уже не торопясь, и отправилась она к флотам, несмотря на то что была намного короче армейской, куда позже, чем у соседей – в 1.12.

«В течение 22.6-23.6 возможно внезапное нападение немцев. Нападение немцев может начаться с провокационных действий. Наша задача не поддаваться ни на какие провокационные действия, могущие вызвать крупные осложнения. Одновременно флотам и флотилиям быть в полной боевой готовности встретить возможный удар немцев или их союзников. Приказываю, перейдя на оперативную готовность № 1, тщательно маскировать повышение боевой готовности. Ведение разведки в чужих территориальных водах категорически запрещаю. Никаких других мероприятий без особого распоряжения не проводить»[90].

Третью телеграмму, Тихоокеанскому флоту, передали в 1.20.

«Западные флоты переведены в готовность. В случае необходимости получите указания. Оставаясь в прежней готовности, примите меры осторожности»[91].

То есть, что сделал Кузнецов? Он отправил заместителя в наркомат, и тот передал флотам условный сигнал о приведении их в боевую готовность. А потом дождался, пока военные отправят свою директиву, выслушал от них все новости и уже тогда, не торопясь, написал свои приказы. При таком раскладе он успевал.

И вот вопрос: а кто сказал, что «Директива № 1» была на самом деле первой? Кто может гарантировать, что, вернувшись с совещания, Тимошенко и Жуков не отправили первым делом в округа приказ поднять по тревоге части прикрытия государственной границы (что должно было занять два-три часа), и лишь потом занялись отправкой принесенной от Сталина директивы? Или, еще проще, связались с Ватутиным прямо из сталинского кабинета (не зря же Жуков его упомянул), приказав поднимать округа – и перед тем как засесть с наркомом за переписку текста, Жуков ходил поинтересоваться, что сделано? Может быть, и об этом тоже умалчивается в мемуарах?

(Версия Олега Козинкина. Жуков в 20.50 принес к Сталину какой-то текст. Скорее всего, это был приказ: «Приступить к выполнению плана прикрытия 1941 года», что привело бы к вскрытию «красных» пакетов, и тогда остановить войну было бы уже невозможно. Только такой текст Сталин мог тормознуть: «Этот приказ отправлять пока рано – вдруг еще получится уладить мирно»…

К вечеру 21 июня все войска, ВВС, ПВО и флота уже должны были находиться в повышенной боевой готовности. Им и пишется директива – о приведении-переводе всех