Густав Эмар - Золотая лихорадка

— Отец, я задаю кабаллеро вопросы, на которые он так любезно отвечает, только с одной целью — убедиться в совпадении его ответов с некоторыми сведениями, полученными мною из другого источника.

— Итак?

— Вам спас тогда жизнь граф Луи де Пребуа-Крансе, тот самый, который сегодня утром уехал в Калифорнию.

— О! — вырвалось невольное восклицание у генерала. — Этого не может быть, ты ошибаешься, дочь моя.

— Простите, генерал, но мой друг несколько раз с самыми мельчайшими подробностями рассказывал мне об этом случае, — заметил Валентин, — о том, что теперь вам известно.

— А чтобы окончательно рассеять все сомнения, если только вы еще сомневаетесь в чем-нибудь, отец, хотя я и не допускаю этого после того, как этот кабаллеро так откровенно и правдиво подтвердил мои слова… Взгляните на этого человека, — прибавила она, указывая на испанца, — не узнаете ли вы дона Корнелио, нашего бывшего спутника, который все время пел, аккомпанируя себе на харане, романсеро короля Родриго?

Генерал пристально всматривался в молодого человека.

— Правда, — проговорил он через минуту, — теперь я узнаю кабаллеро, которого по его просьбе оставил на руках моего великодушного освободителя.

— С которым я уже не расставался с тех пор, — подтвердил дон Корнелио.

— А! — продолжал генерал. — Но почему же, скажите мне, дон Луи так упрямо не хотел назвать мне свое имя? Или, может быть, он боялся, что чувство благодарности ляжет слишком тяжелым гнетом на мою совесть?

— Не приписывайте моему другу подобных мыслей, сеньор генерал, — торопливо перебил его Валентин, — дон Луи считал тогда и считает до сих пор, что услуга, которую он оказал вам, слишком ничтожна, чтобы придавать ей какое-нибудь значение…

— Caspita! И это говорит человек, спасший мне жизнь! Но теперь я знаю, кто он, и он больше не ускользнет от меня. Я сумею рано или поздно найти его и доказать, что мы, мексиканцы, так же долго помним добро, как и зло. Я его должник и, клянусь Богом, непременно заплачу свой долг!

— Хорошо, отец! — воскликнула молодая девушка, бросаясь в объятия генерала и пылко целуя его несколько раз.

— Довольно, дурочка, довольно!.. Черт! Ты задушишь меня… Но послушай-ка, плутовка… Я подозреваю, что во всем этом деле ты немножко дурачила меня?

— О, отец, — прошептала она, краснея.

— Не можете ли вы, сеньорита, объяснить мне, каким образом добыли вы все эти сведения? Признаюсь, это сильно интересует меня, и мне очень бы хотелось узнать источник, откуда вы почерпнули их.

Донья Анжела сначала старалась смехом скрыть свое замешательство, но затем вдруг изменила это решение.

— Я расскажу вам все без утайки, если только вы дадите мне слово не очень бранить меня за это, — проговорила она.

— Говори, а там увидим.

— Я солгала вам сегодня утром, отец, — начала она, опуская глаза.

— Не верю. Но продолжай.

— Если вы будете так хмурить брови и смотреть так сердито, я больше не скажу ни слова, уверяю вас.

И вы будете совершенно правы, нинья, — поддержал ее капитан.

Генерал улыбнулся.

— Ну хорошо, — сказал он, — вы опять на ее стороне.

— Caspita! Иначе и быть не может.

— Ну, ну, успокойтесь, я не стану сердиться, тем более что в этом я подозреваю вон ту хорошенькую вертушку, которая стоит себе со скромным видом, а на самом деле тоже участвовала в заговоре, — проговорил он, смотря на Виоланту, не знавшую, куда деваться от смущения.

— Вы угадали, отец, я прекрасно спала сегодня ночью, и ничто не тревожило мой сон.

— А, маленькая притворщица!

— Но вчера вечером я услышала романсеро короля Родриго с аккомпанементом хараны и вспомнила про нашего бывшего спутника, который все время пел только одну эту песню. Сама не знаю почему, я была уверена, что это именно он поет в патио, и послала Виоланту пригласить его к себе. Тогда…

— Тогда он и рассказал вам все?

— Да, отец, и так как мне известно ваше страстное желание разыскать своего спасителя, я хотела сделать вам сюрприз — притом в то время, когда вы меньше всего ожидали этого, но, к несчастью, случай нарушил все мои планы.

— Наоборот, это очень хорошо, нинья, это только доказывает, что нельзя иметь секреты от отца. Но успокойся, дитя мое, мы непременно его отыщем, и тогда ему нельзя будет уклониться от нашей благодарности, которая с течением времени не только не уменьшится, но еще более окрепнет.

Молодая девушка, не говоря ни слова и задумчиво опустив голову, возвратилась на место. Генерал повернулся к Валентину.

— Теперь потолкуем о деле, кабаллеро, — сказал он. — Вы — хозяин рогатого скота, который стоит здесь, в коррале?

— Да, генерал, только я не один.

— Кто же ваши компаньоны?

— Дон Луи и вот этот кабаллеро.

— Прекрасно. Хотите вы выгодно продать свое стадо?

— Само собой разумеется, сеньор генерал.

— Сколько у вас голов?

— Семьсот семьдесят.

— А куда вы их гоните, простите за нескромный вопрос?

— В Сан-Франциско.

— Caramba! Это ведь дело не легкое.

— Мы хотим нанять пеонов.

— Ну, а если бы вы продали его здесь?

— Это было бы великолепно.

— Ну так вот, мне нужен рогатый скот, потому что разбойники-апачи угнали большую часть моего стада. Если вы согласны продать его, мы сейчас же покончим с этим делом. Ваше стадо подходит мне. Мой мажордом видел его, и я покупаю все гуртом.

— Я не желаю ничего лучшего.

— Вы говорите, что у вас семьсот семьдесят голов, так ведь?

— Да, сеньор генерал.

— По двадцать пять пиастров за голову — это составит девятнадцать тысяч двести пятьдесят пиастров, если я не ошибаюсь. Согласны вы на эту цену?

— Нет, генерал, — уверенно отвечал Валентин. Дон Себастьян удивленно посмотрел на него.

— Почему же? — спросил он.

— Потому что это значило бы ограбить вас.

— Гм!.. Это уж мое дело.

— Согласен с вами, генерал, но и я имею право поступать по-своему.

— Что хотите вы сказать?

— А вот что!.. В Сан-Франциско каждый бычок стоит восемнадцать пиастров, и поэтому я не могу продать скот по двадцать пять.

— Ба-а! Мне кажется, что я знаю толк в скотине не хуже кого-нибудь другого, и если я предлагаю вам эту цену, то только потому, что стадо этого стоит.

— Нет, генерал, этих денег оно не стоит, и вы знаете это так же хорошо, как и я, — твердым голосом возразил охотник, — благодарю вас за ваше великодушие, но я не могу принять его: мой друг будет недоволен, если я поступлю так.

— Итак, вы отказываетесь?

— Отказываюсь.

— Странно! Никогда в жизни не слыхал я еще, чтобы купец отказывался выгодно продать свой товар.