Вооружение Одиссея. Философское путешествие в мир эволюционной антропологии - Юрий Павлович Вяземский

указывает Симонов: «слиться с социумом и… выделить, отстоять свое „Я“»37. Охлос именно сливает, а кратос, напротив, – выделяет, заставляет отстаивать. «Животные одного и того же вида отталкиваются друг от друга. Именно в этом, вкратце, и состоит важнейшая видосохраняющая функция внутривидовой агрессии», – замечает Конрад Лоренц38.

Должен сказать, что слово «отталкивание» мне не очень по душе. Отталкивание, конечно же, происходит в иерархическом поведении, но если одна особь лишь отталкивает другую, как тогда возникнет иерархия? Отталкивание должно сочетаться с притяжением. И на определенной ступени эволюционной лестницы мы непременно столкнемся с этой амбивалентностью кратоса: вожак отталкивает и притягивает одновременно, он подчиняет и ему подчиняются. Слово «подчинение» мне кажется намного более продуктивным для описания иерархии. Еще раз напомню определение Симонова: «занимать в этой группе определенное (не обязательно лидирующее) место»39. И то, что Симонов взял в скобки, я сейчас хочу выделить и подчеркнуть: не обязательно лидирующее, ибо иерархия прежде всего состоит из подчиненных, а не из лидеров, и поза подчинения в иерархическом поведении не менее ключевая, чем поза доминирования. Исследования этологов показали, что доминирующую особь формируют главным образом проявления подчиненности со стороны субдоминантных членов группы. «Поистине „короля играет его свита“», – замечает Симонов40.

Лоренц, как мы помним, одним из четырех «больших инстинктов» считает агрессию. И я поначалу собирался отождествить лоренцовскую внутривидовую агрессию со своим кратосом. Но вовремя одумался. Во-первых, агрессия – скорее механизм, чем потребность; агрессивное поведение формируется на почве удовлетворения самых различных потребностей: территориально-оборонительных, пищевых, половых, стайных, иерархических. Во-вторых, далеко не всегда иерархия устанавливается агрессивным путем, и сам Лоренц приводит тому убедительные примеры: многие виды лягушек, скажем, устанавливают иерархию, избегая кваканья своих сородичей-самцов41, соловьи поют, а не дерутся, как петухи, хотя пение соловья и кваканье лягушки тоже в известном смысле агрессия, только звуковая. В-третьих, в более или менее структурированной животной иерархии (галки, крысы) вожак бывает агрессивным к особям ближайшего к себе ранга, так называемым «бетам», а к «гаммам», «дельтам» и т. д. проявляет своего рода отеческую заботу, вмешивается в любую ссору «по рыцарскому принципу „Место сильного – на стороне слабого!“»42. В-четвертых, взятое в целом иерархическое поведение – опять же процитируем Лоренца – «прямо-таки идеально решает задачу „справедливого“, т. е. наиболее выгодного для всего вида в его совокупности, распределения особей по ареалу, в котором данный вид может жить.

При этом и более слабые могут прокормиться и дать потомство, хотя и в более скромном пространстве»43.

Одним словом, кратос – это нечто разделяюще-объединяющее, насильственно-умиротворяющее, отталкивающе-притягивающее, господствующе-подчиненное. Как потребностное явление кратос сложнее охлоса, хотя охлос фундаментальнее и первичнее кратоса.

Как и другие потребностные категории, кратос обладает автономией. У животных с развитым иерархическим поведением высокий ранг в нормальных условиях обеспечивает преимущественный доступ к пище, местам отдыха и самкам44. Чем выше эволюционная ступень, тем властнее проявляется кратос. Например, самец-гамадрил способен убить и собственного детеныша, если он чрезмерно отвлекает внимание членов группы и тем самым дестабилизирует ее45.

Потребность № 6. Я долго не знал, как ее именовать. Хуже того, я не знал, какую вообще потребность можно поместить в последнюю систематическую клетку социальной триады. Она ведь должна быть непременно автономной, иначе я нарушу основной принцип классификации.

У Симонова четко определена социальная диада – принадлежать и занимать место, а дальше предлагается «эмоциональный резонанс („сопереживание**)», рассуждения о «психофизиологических механизмах со-чувствия, со-страдания и со-действия (взаимопомощи)». Симонов в этом контексте говорит об альтруизме. Лоренц – об «упрощенной модели человеческой дружбы и любви»46.

Заманчиво, конечно, на место шестой потребности поставить потребность в сочувствии и содействии. Но разве эрос, охлос, кратос (потребности № 3, 4 и 5) не предполагают сочувствие и содействие? Разве животная мать (по крайней мере, пернатая и млекопитающая) не сочувствует своему детенышу, разве она ему не содействует, часто рискуя собственной жизнью? Даже муравьи, замечает Симонов, жертвуют собой, обеспечивая безопасность личинок, однако в этом случае недопустимо говорить об альтруизме47. Разве стайное поведение не предполагает сочувствие и содействие, когда животное иногда полностью отказывается быть собой и превращается как бы в клетку коллективного надорганизма? Разве рыбка в стае не представляет собой живое воплощение эмоционального резонанса, со всеми своими сородичами эмоционально резонируя и на малейшие поведенческие изменения откликаясь? Кто лучше вожака-доминанты (скажем, у галок, крыс, обезьян) способен защитить низкоранговое животное от издевательств «промежуточных начальничков», и разве это не содействие? А ведь мы договорились эту последнюю помощь считать иерархическим поведением и проявлением кратоса, потребности № 5.

«Феномен эмоционального резонанса, – замечает Симонов, – зависит от социального ранга исследуемой крысы. Наиболее чувствительны к крику боли доминанты – 75 % из них предпочитают находиться в аверсивном для крыс открытом пространстве, в то время как 100 % животных, занимающих самое низкое положение в групповой иерархии, почти все время проводят в маленьком затемненном „домике“, пребывание в котором сопровождается раздражением партнера»48. Разве это не ясное указание на обусловленность эмоционального резонанса кратосом?

Часто животные помогают чужим детям и даже детенышам других видов. Вот это вроде бы настоящий альтруизм! Но ученые поняли и доказали: они думают, что помогают своим, а те оказываются чужими. То есть животные приходят на помощь чужому тогда, когда не отличают его от своего.

Своим явственно не-потребностным эмоциональным резонансом (феноменологическим, а не онтологическим) и его возможной обусловленностью разными потребностными группами Павел Симонов несколько затруднил мою классификационную разработку. Симонов еще более осложнил ее, потребовав исключить родственников из сферы альтруистических отношений49; у животных именно среди родственников (той или иной степени дальности) мы встречаем отношения, напоминающие человеческий альтруизм.

Симонов запутал меня, но он же и протянул мне руку помощи, упомянув о потребности в привязанности50. Вот это уже нечто действительно ормологическое и, похоже, независимое от эроса, охлоса и кратоса. И как только филогенетические предпосылки альтруизма у животных мы начинаем искать на почве социальной привязанности, на помощь нам приходят многие зоологи.

Леонид Баскин, описывая самое тесное и самое, с позволения сказать, альтруистическое социальное образование у лошадей – компанию, сперва замечает, что «родственные отношения и социальная привязанность животных перекрываются», а затем уточняет: «компании формируются за счет социальных симпатий животных, а не семейных связей. Ядро группировки составляют 2–3 кобылы, к которым уже примыкают связанные с ними родством молодые лошади»51. Запомним это выражение – «социальные симпатии животных».

Лоренц еще более проясняет картину, описывая поведение серых гусей. В жизни гусиных брачных пар, подчеркивает он, собственно копуляция занимает незначительное место по сравнению с так называемым «триумфальным криком» или, более широко говоря, потребностью