Элеонора Аквитанская. Королева с львиным сердцем - Евгений Викторович Старшов

         Пойдет, коль надо, один.

         Я лучше, чем Вы, слуги

         Не знал, но лишь бастион

         Над замком был возведен,

         Вы стали делать круги:

         Покинули дам и двор,

         Любовь и турнирный спор.

         Так выбейте клином клин —

         Ведь нет средь ломбардцев мужчин.

         Сирвента, во весь опор

         Скачи в Овернь! Приговор

         Мой объяви, чтоб един

         Стал круг из двух половин.

         Ребенку ложь не в укор,

         И пренье с конюшим – вздор:

         Не было б худших причин,

         Чтоб гневался властелин!

Но это все – дела будущего. Пока же на турнирах, тренировках и охоте оттачивалось боевое мастерство несравненного воина, прославившегося по всей Европе и на Востоке – еще не одно столетие сарацинки будут пугать своих детей – «Перестань плакать, а то Мелек-Рик придет!» («мелек» – значит «царь»). «Львенок» подрастал, радуя свою мать – скоро он покажет свои когти и зубы вероломному отцу!

Пока же все идет своим чередом; Элеонору славят ее преданные трубадуры. Среди них – Гаусельм Файдит, горожанин по происхождению, любвеобильнейший обжора и пьяница, которому приписывается женитьба на распутной толстой монашке-расстриге. («В жены взял он продажную женщину, каковую долгое время водил за собой по дворам куртуазным, а звали ее Гильельма Монашка. Была она весьма красивая и ученая, и стала такой же огромной и толстой, как он».) Многое в жизни испытав и перенеся многие несчастья, он радостно воспевает двор Элеоноры, который его наконец «пригрел»:

          Нет! Хватит волн морских,

          Докучных берегов,

          Подводных скал крутых,

          Неверных маяков!

          Я насмотрелся их за все свои блужданья.

          Судьбы превратности познав

          И в милый Лимузен попав,

          Там честь и радости стяжав, —

          Воздам молитвой дань я

          За то благодеянье,

          Что я вернулся, жив и здрав…

          Пускай звучит мой стих,

          Нежданным счастьем нов,

          Среди бесед живых

          При лучшем из дворов,

          Где для сердец людских

          Священны предписанья

          Любви – источника всех прав.

          Под звон ручья среди дубрав

          Брожу, забвению предав

          И барки колыханье,

          И шторм, и злодеянья

          Морских разбойничьих орав…

Впрочем, «ветер странствий» еще вырвет его из этого уютного гнезда, и мы обнаружим жизнелюбивого чревоугодника в составе участников III Крестового похода[49]; он сам пишет:

         …в край благодатный,

          Где Бог был зачат

          И рожден, я на ратный

          Труд, в сверканье лат,

          В путь отправлюсь превратный

          В колонне походной.

Жена сопровождала его в походе, возможно, также и сын. Трубадур уцелел, но, по словам биографа, «вернулся оттуда он бедный и обнищавший». Потом он откликнется скорбным плачем на смерть Ричарда Львиное Сердце, некогда облагодетельствовавшего его…

Некоторые допускают, что ко двору Элеоноры вернулся Бернарт Вентадорский, хоть это и расходится с данными из «Жизнеописаний трубадуров» (о нем, писавшем о «герцогине Нормандской», было рассказано ранее). Другой мастер художественного слова при Элеоноре – небогатый рыцарь Ригаут де Барбезьё, он же – Ричарт[50] Бербезиль, знаменитый воспеванием некоей «Дамы, что превыше всех». Его жизнеописание видит в ней жену Джауфре де Тоннэ – внучку (или дочь) рыцаря-трубадура Джауфре Рюделя из Блайи, о котором уже было рассказано ранее (история о «принцессе-грезе»), однако Р. Перну полагает, что он имел в виду как раз Элеонору Аквитанскую. Возможно, она не так уж неправа, поскольку достоверность «Жизнеописаний» во многом сомнительна – порой биограф брал сохранившиеся стихи того или иного трубадура, и на их основании сочинял его историю. Не всегда – но так бывало. История Бербезиля не лишена любопытства, тем более что в ней за образом «некоей дамы – владетельницы мощного замка в той округе», «высокопоставленной», действительно просматривается Элеонора с ее знаменитыми «судами любви». Приведем один из ее вариантов:

Гаусельм Файдит и его жена. Средневековая книжная миниатюра

«Вы уже слыхали, кто был Ричарт де Бербезиль, и как он полюбил жену Джауфре де Тоннэ, юную, знатную и прекрасную, и что та ему куртуазно благоволила свыше всякой меры, а он ее “Всех-Лучшая” величал. И начал упрашивать ее Ричарт, моля даровать ему любовную усладу, но дама отвечала, что согласна на это лишь в той мере, какая послужит к ее чести, и добавила, что ежели любит он ее в самом деле, то не должен от нее требовать слов и поступков иных, нежели те, что делала она и говорила.

Меж тем, как текли дни их любви, востребовала к себе Ричарта некая дама, владетельница мощного замка в той округе, и тот к ней явился. И вот стала она ему говорить, что поступкам его дивится, ибо даму свою любит он так давно, а та вовсе не даровала ему никакой услады по любовному праву. И еще сказала она эн Ричарту, что настолько он собою хорош и славен, что всякая достойная дама охотно даровала бы ему такую усладу, и что ежели б только пожелал Ричарт со своей дамой расстаться, то и она сама дала бы ему всякую усладу, какую он ни попросит, и что она и прекрасней и высокопоставленней той, за коей он ухаживал.

Тогда Ричарт, прельстившись великими этими посулами, заявил ей, что готов с той дамой расстаться. Эта же дама повелела ему, чтобы он пошел и той, другой даме о том объявил, добавив, что до тех пор никакой услады ему не дарует, пока не узнает, что он с той в самом деле расстался. И Ричарт, пустившись в путь, прибыл к даме, за коей ухаживал, и начал ей говорить, что любил он ее больше всех на свете и больше себя самого, а она не пожелала даровать ему никакой любовной услады, и вот он с ней хочет расстаться. Дама же весьма огорчилась и опечалилась и стала Ричарта просить не бросать ее, говоря, что ежели ранее не давала она ему любовной услады, то сделает это теперь; но Ричарт отвечал, что как можно скорее хочет с ней расстаться, и так вот и разошлись они.

Разойдясь же, пошел он к даме-разлучнице и поведал ей, что веление ее исполнил, рассказав, как та дама его умоляла и как согласилась обещание исполнить. Дама же на это ему отвечала, что мужу такому, как он, никакая