Пронзенное сердце и другие рассказы - Майн Рид

Касадор снова ушел к будкам с выпивкой, и я отправился искать его. И обнаружил за уничтожением очередной порции. Теперь говорил он хрипло, хотя понял, что я ему говорю.

– Вам не кажется, что пора отсюда уходить, дон Хиль?

Казалось, я сохранил на него какое-то влияние, и оно подействовало. Возможно, он подумал о том, что я больше заплачу ему за игуан в следующий раз. Запинаясь, он ответил:

– Пор сиерто (конечно), сеньор. Я готов.

Через десять минут мы были уже в дороге. Я совсем не думал о происходящей сейчас дуэли, вполне возможно, со смертельным исходом.

Однако, как я узнал впоследствии, до этого дело не дошло: один из участников был ранен – тяжело, но не смертельно.

В отличие от пути на праздник, назад моя лошадь несла двойную тяжесть. Это уже не было вопросом выбора или застенчивости девушки. Ноги не слушались ее отца – результат обильной выпивки, – и ему поневоле пришлось ехать на муле.

Дорога в Санта Люсию – продолжение того берегового пути, который ведет к Вергаре, и поэтому мы вскоре добрались до кипариса, который служил ориентиром на пути к дому Хиля Вентано. Здесь по всем правилам вежливости и обычаев гостеприимства я должен был попрощаться со своими новыми друзьями и ехать прямо в Вера Крус, хотя было уже очень поздно. Но хароко не пожелал и слышать об этом. Нет, я должен вместе с ними вернуться в его хакал и провести там ночь. У него есть запасной гамак; а на следующее утро мы пойдем за игуанами.

Меня не нужно было уговаривать; никому не хотелось так расставаться с хозяевами, как мне. Впрочем, должен сознаться, что не хозяин был причиной моего нежелания. Я мог теперь проехать верхом до конца света, не почувствовав усталости.

И вот, по-прежнему неся двойную тяжесть, моя лошадь добралась до хакала.

Глава VII

Невинный поцелуй

Было далеко за полночь; луна, до этого скрытая облаками, теперь ярко светила. Светлячки на платье и на лбу девушки, казалось, потускнели. Серебристый свет луны приглушил их золотисто-красноватое свечение. Однако я заметил необычную бледность щек Рафаэлиты, которую объяснил испытанным возбуждением и усталостью от танцев и дороги.

Все же мне показалось, что есть еще что-то, она что-то хочет мне сказать, словно избавиться от какой-то тяжести.

Мы все спешились, и отец ее ушел. Он пьяным голосом заговорил об ужине, вспомнил мою склонность к мясу игуаны и отправился свежевать ящерицу, убитую сегодня утром.

Мы остались наедине, и девушка сказала:

– Я почти жалею, кабаллеро, что приехали с нами.

– Почему? – спросил я удивленно и слегка раздраженно.

– Потому что это опасно.

– Опасно? Для кого?

– Для вас, сеньор капитан.

– Но как? Каким образом, сеньорита?

– На фиесте были ваши враги – я хочу сказать враги вашего народа, американцев. Вы заметили мужчину в черной глазированной шляпе с ниткой жемчуга? Рослый мужчина с темно-каштановой бородой? На нем была фиолетовая манья.

Конечно, я обратил внимание на человека, соответствующего этому описанию; заметил также, что в толпе он не раз и не два бросал на меня враждебные взгляды – мрачно смотрел на меня из-под кустистых бровей.

В нем видна была военная выправка, и мне пришло в голову, что это мексиканский офицер – один из тех, кого мы захватили в городе и отпустили под честное слово.

– Да, – ответил я, – помню человека, о котором вы говорите. Ну и что?

– Об этой опасности я и говорю, сеньор. Он плохой человек, один из тех, кого называют гверильерос; говорят также, что он грабитель, вожак большой шайки.

– А вы откуда его знаете, сеньорита?

– Он был здесь.

– Правда?

– Да; приезжал неделю назад вместе с еще несколькими. Они вели себя очень грубо, заставили нас подать обед и избили бедного пса, который на них залаял. После этого я узнала бы его повсюду. Они чужаки в нашей местности, и мы подумали, что они уедут. Но они не уехали; я видела там и остальных. Один из них хотел, чтобы я с ним танцевала, но я не согласилась из-за того, как они себя здесь вели.

– А почему вы считаете, что мне от них грозит опасность?

– О сеньор, вы и сами это знаете! Гверильерос называют себя патриотами, а вы враг страны. Но если они сальтеадоры – а я в этом почти уверена; и отец со мной согласен – тогда, сеньор капитан, они захотят вас ограбить, если не сделать что хуже. Вы ведь богаты.

– Но они пока еще ничего не сделали. А если сделают, то немного получат. Лошадь и седло, ружье и пара пистолетов. Но прежде чем смогут взять их в руки, почувствуют на себе по-другому. Знаете ли вы, сеньорита, что в этих кобурах, которые вы видите у моего седла, жизнь двенадцати человек? И еще двоих – в моей двустволке.

Она с некоторым страхом посмотрела на мое оружие. Тогда револьверы Кольта были плохо известны мексиканцам; но они хорошо с ними познакомились, прежде чем мы покинули страну.

– Я знаю, вы очень храбрый человек, сеньор капитан, так сказал отец, иначе вы не поехали бы с нами. Но против вас будет много – на празднике их было человек двадцать – и если они придут сейчас – о Боже!

Она казалась серьезно встревоженной; я видел, что она дрожит; не только видел, но и чувствовал, потому что взял ее за руку. Благодарный за то, что она ее не отняла, я сказал:

– Вас, кажется, тревожит, что эти люди могут прийти сюда и причинить мне вред. Вас бы это опечалило?

– О, сеньор, зачем вы спрашиваете? Только подумать: вы наш гость, и с вами случится что-нибудь плохое … под нашей крышей… ах! Тогда мой отец… я…

Собачий лай прервал диалог, который мне так хотелось продолжить. Но у моего волкодава были на то причины: он не только лаял, но и всем поведением показывал, что близко враги. Лай подхватила хозяйская собака; она лаяла еще ожесточённее, очевидно, инстинктивно догадываясь, кто эти враги.

События начали происходить так быстро, что у меня не было времени гадать, кто приближается. Потому что приближалась группа людей. Я видел, как с различных направлений выехало несколько всадников; мне не нужно было вглядываться в них, чтобы понять, что это враги. В этом меня убедили только что произнесенные слова девушки. Но я заметил даже черную глазированную шляпу и нитку жемчуга, когда на них упал лунный свет.

Кажется, настало время продемонстрировать свою храбрость и действие той батареи,