Роже Мож - Дикари

— А есть ли хоть один честный человек в этом городе? — спросил Сулла в том же тоне.

— Верно замечено! — бросил Изгнанник. — Я об этом не подумал. В Риме нет, — продолжил он. — Но за его пределами... Многие удалились из города, чтобы скромно жить посреди овец и хлебных полей. Да, там, несомненно, остались еще цинциннаты[47], живущие по старинке... — Он подумал и воскликнул: — Лепид! Точно, Лепид! Вот кто нам нужен. Он был префектом Анноны[48] при Цезаре Августе. Город при нем процветал, воровства не было и в помине и казна пополнялась. А когда интриганам удалось убедить императора лишить его должности, он удалился в свое поместье, около Вейи[49]. О нем настолько забыли, что Нерон даже не подумал приказать его убить...

Сулла покачал головой:

— Не захочет он вернуться к делам!

— Ты заблуждаешься, галл! А тебя самого не одолевала ли временами скука, тебя, безмятежно живущего среди откормленных бычков и молоденьких рабынь, которых ты лишал невинности? Город — яд, но это также и изысканный наркотик. Его недостает тем, кто хоть раз вкусил его. И все ваши фермы и длинные-предлинные зимние вечера под тихий говорок неторопливых прядильщиц — можно умереть от скуки... — комически заключил он. — Потом уже другим тоном: — Поедем в Вейи. Мы убедим Лепида. Всего четыре часа на лошади.

Тут появился один из дворцовых секретарей-рабов.

— Господин, — обратился он к Нестомаросу, — явились посетители, хотят видеть хозяина. Один из них адвокат...

— Адвокаты! — бросил Изгнанник. — Они слетелись к твоему состоянию, Сулла, как осы слетаются к пирогу!

Сулла сразу узнал адвокатишку в поношенной тоге — того, что в конторе нотариуса Квириллия в день чтения завещания решил с ходу вступиться за интересы обманутой Металлы. Теперь он с важным видом стоял на ступеньках перед атрием. Должно быть, уже сбегал в школу гладиаторов к вознице и убедил ее возбудить процесс против Суллы, который присвоил себе богатства Менезия... Да и чем она на самом деле рисковала? И по одному и по другому завещанию она осталась рабыней Порфирии или неизвестного ей галла.

Адвокатишка направился к галлу.

— Ты и есть Сулла, так называемый наследник Менезия? — спросил он уверенно.

— А ты, — вступил в разговор Изгнанник с иронической улыбкой на лице, — тот самый навозный жук, который скатывает свой шарик из чужого помета?

— Остерегись, — бросил жалкий адвокат, нахмурив брови. — Я — Гонорий, сын Кэдо, приписанный к адвокатскому сословию города Рима, и если ты будешь оскорблять меня, то узнаешь силу закона!

— А может ли твоя мать доказать, что ты действительно являешься сыном Кэдо? — продолжил Изгнанник.

— Что ты хочешь этим сказать? — взвился Гонорий.

— Всякой занятой женщине может изменить память. Разве твоя мать вела дневник всех посетителей, которых она принимала в своей комнате, чтобы поддержать твое и ее существование?

— Крестьянин! — вскричал взбешенный адвокат. — Провинциальный выскочка, и ты смеешь оскорблять честь благородной семьи? Будет ли вам до смеха, когда оба предстанете перед судьями!

— А зачем нам идти в суд? — осведомился Изгнанник.

— Моя клиентка, возница Металла, подала иск о помещении под секвестр школы «Желтые в зеленую полоску», которой она управляет, пока не будет определена законность завещания, представленного твоим другом вчера у нотариуса Квириллия...

Нестомарос покачал головой:

— Мой друг Сулла совершенно ничего не предоставлял. Он и не знал, что некто по имени Халлиль предъявит нотариусу завещание в его пользу. А скажи мне, великий муж, сколько ты запросил с Металлы за ее дело?

— Это мое дело! — бросил юрист в поношенной тоге.

— И наше, насколько я знаю! Иначе зачем ты пришел... Отвечу за тебя: ты спросил с нее шесть процентов от стоимости школы «Желтые в зеленую полоску», если выиграешь дело...

— Как ты узнал? — изумился тот.

— Хотя я и крестьянин, но я знаю жизнь этого прекрасного и большого города. Знаю, что ты попросил у нее тысячу сестерциев задатка на расходы. А она дала тебе ровно двести. И их тебе не хватит даже на то, чтобы заплатить твоей хозяйке за несколько месяцев за комнату на чердаке над конюшней, не хватит и рассчитаться с трактирщиком, который отпускает тебе в кредит только суп из турецкого гороха, потому что ты ему давно задолжал...

— Все вы болтуны, из Лугдунума, — бросил молодой адвокат, весь красный от досады.

— Да, — сказал Изгнанник, — не ты один! — Потом он сделал знак одному из секретарей: — Принеси кошелек с тысячью сестерциев и вексель на пять тысяч денариев[50] на предъявителя в Тирренский банк на имя Гонория, сына Кэдо. Быстро выполняй!

Секретарь поклонился и побежал в контору, где хранились дворцовые сейфы. Адвокатишка смотрел на двух галлов, настоящего и фальшивого, раскрыв рот.

— Металла — рабыня присутствующего здесь галльского офицера Суллы, о великий муж, — объяснил Нестомарос. — Его заботы — наши заботы. И мы ими займемся, когда настанет время. А пока Сулла нанимает тебя на службу: тысяча сестерциев, и пять тысяч денариев задатка, и два процента от выигранных дел. Согласен?

— А... надо обдумать, — пролепетал несчастный в поношенной тоге.

— Иди! — бросил Нестомарос. — Иди обругай свою хозяйку, швырни ей в лицо деньги, которые должен, переезжай на новое место, оденься прилично, не позорься. И поработай на нас...

Сулла вытащил припасенную веточку калины и зажал между зубами. Неторопливо, стилем, который протянул ему секретарь, вернувшийся из конторы, галл подписал вексель для Тирренского банка.

— Вот так здесь делаются дела, — заключил Нестомарос, провожая взглядом ошалевшего от радости адвоката. — Этот босяк отныне будет предан тебе до смерти...

Часть вторая

Сулла сражается

Глава 13

Эбеновая колесница против серебряной колесницы

По широкой улице предместья Субреат Сулла верхом на лошади направлялся в школу «Желтые в зеленую полоску». Поскольку именно там одна за другой открывались гладиаторские школы Рима, то именно в Субреате проходили самые зрелищные игры. Конторки, где заключали пари, держали в школах своих информаторов. Они следили за ходом подготовки бойцов и составляли прогнозы. В многочисленных мастерских изготовляли бойцовые колесницы. А в лупанариях (дешевых домах свиданий) гладиаторы, готовые умереть в любую минуту, могли утолить свой мужественный пыл. В великолепных гостиницах останавливались женщины из высшего римского общества. Им было наплевать на свои семьи. Со страстью отдавались они мирмиллону[51] или самниту[52], в которых были влюблены. Мужчины, выжившие и ставшие победителями в ряде сражений, становились любимцами города и внушали сильные чувства.