Роже Мож - Дикари

— Сулла! Тебя охраняют настоящие церберы! Меня заставили ждать у двери. Восемнадцать дней я провел в пути, чтобы добраться до тебя!

Фальшивый Нестомарос говорил на правильной латыни с сильным галльским акцентом. Сразу было ясно, что он выходец из знатной галльской семьи, окончивший когда-то лучшую римскую школу в Лугдунуме. Большие усы, рыжеватая шевелюра, несколько вызывающие золотые украшения на шее, шерстяная туника — чисто галльские атрибуты. Красноречие Изгнанника, ссыльного консула, плюс талант Сертия, парикмахера и костюмера, явили миру истинный шедевр. А сидящая на лошади молодая женщина, маленького роста, с большими кольцами в ушах и дорогом, но вышедшем из моды платье, могла быть тоже только из Галлии. Впрочем, это был его любимец Клидион, вытащенный Изгнанником из подвала, который они вместе делили в царстве смрадных теней.

— Наконец-то ты приехал! — сказал Сулла.

Мужчины обнялись и расцеловались под взглядами многочисленной челяди. Все хотели услужить путешественникам и позаботиться о лошадях.

— Я тебе очень признателен и благодарю за это.

Изгнанник поспешил ему на помощь.

— Право же, — сказал Мерсенна, беря под руку бывшего офицера-легионера, — будь что будет! Я решил бороться вместе с тобой, чем прозябать в дыре... — Он обернулся и посмотрел на безупречные здания, их украшения, настенные фрески, силуэты конюшен для более чем двухсот лошадей; на аллею, ведущую к портику, у подножия которого рабы сооружали мавзолей для Менезия. — Твой великолепный дворец возвышается над столицей мира! — воскликнул он. — Разве не заслуживает он того, чтобы ради него рискнуть всем?

— Тебе, Нестомарос, я поручаю управлять им. Я сейчас же представлю тебя экономам и управляющим. Ведь ты как раз для этого и приехал...

Они прошли в большой атрий, вслед за ними рабы внесли поклажу. А служанки, потихоньку подсмеиваясь над штанами, которые носила под платьем молодая супруга путешественника, провели ее в отведенные им с супругом покои.

Когда дворцовые управляющие собрались, Сулла объявил им, что отныне своему другу Нестомаросу из Лугдунума он передает бразды правления дворцом и фермами. Отныне они должны будут повиноваться ему во всем.

Нестомарос задавал управляющим различные вопросы, из которых стало ясно, что галл прекрасно разбирается в том, как надо вести дела в Риме. Таким образом, его власть установилась сама собой, как это случилось утром с Суллой.

А заодно Нестомарос приказал собрать всех рабов, где бы они ни работали. Пришли даже те, кто чистил отхожие места, и те, кто занимался счетами, и напыщенные секретари, и неуклюжие носильщики дров из терм с мозолистыми руками, и разодетые служанки, и накрашенные флейтистки. Они молчаливо топтались в атрии. Изгнанник с подобающим галльским акцентом объявил, что по случаю его вступления в должность отменяет все предыдущие наказания и штрафы. В качестве вознаграждения каждому будет выдана сумма в сто сестерциев. Затем он всех отпустил, но предупредил, что с сегодняшнего дня не потерпит более бесхозяйствования: провинившегося ожидает не только наказание кнутом — для мужчин ссылка на галеры, для женщин и девушек продажа своднику. Хозяин Менезий, добавил Нестомарос, незадолго до своей кончины приказал начать постройку новых галер с тремя рядами гребцов. И пусть каждый запомнит это, в противном случае вскорости может оказаться на одной из этих галер...

Рабы и экономы, в большинстве своим такие же рабы, разошлись, и Сулла, желавший переговорить с Мерсенной наедине, перед тем как отправиться в школу гладиаторов, провел своего друга к усыпальнице.

Они миновали мраморное помещение и вышли в салон под открытым небом, откуда был виден весь Город.

Последнее, что видел боевой товарищ Суллы, ушедший в небытие, — темный ночной Город, расцвеченный мерцающими огнями. Сейчас же пред Суллой и Изгнанником Город предстал под яркими лучами солнца, озолотившего тысячи черепичных крыш и окрасившего далекий сельский горизонт.

— Это здесь, ведь так? — спросил Мерсенна-Нестомарос, который уже знал от Суллы, как погиб Менезий.

— Да, здесь. Я видел, как он пил вино, и я слышал, как она ему сказала, что не будет пить вина, так как завтра ей предстоит... Я и не сообразил, что присутствую при смерти того, кого я приехал защищать от опасностей этого города...

Изгнанник покачал головой.

— Вот тебе и яд, — сказал он.

— Как ты думаешь, хотела ли она его убить? — спросил Сулла.

Металла верила в существование завещания, по которому она становилась свободной после смерти ее хозяина. Она не любила Менезия. Фразы, произнесенные той ночью возницей, все еще звучали в ушах галла. Ее голос звучал еще в ушах Суллы. Он не был похож на голос любящей женщины. Она не хотела от него ребенка. Занималась любовью с удовольствием, что было очевидно. Хотя возможно, что она разыгрывала комедию перед своим благодетелем. И ее стоны, и наслаждение — чистый эгоизм со стороны этой женщины. Ей незнакома слабость, и выжила она в плену у римлян только благодаря своей жестокости. Может быть, у Металлы был другой любовник, такой же гладиатор-раб, как она сама? Оба пропитанные запахом крови и арены?

Она желала свободы и денег, которые приносила бы ей школа гладиаторов. Школу Менезий открыл для нее, но там она была бесправна. Только смерть патриция несла ей избавление и полную свободу.

Даже освободи он свою любовницу при жизни, желая покончить с ее подневольным состоянием, это ничего бы не означало. Ведь по закону Металла все время должна была бы находиться с ним в тесной связи.

Голос Изгнанника прервал размышления Суллы:

— Я не думаю, что она хотела его смерти. Я скорее усматриваю во всем политическую подоплеку. И вот поэтому-то ты должен прокатить на выборах Лацертия. Пусть будет наказан тот, для кого было совершено преступление! — Фальшивый Нестомарос осмотрел фундамент будущей гробницы Менезия. Повернулся к Городу. — Какой спектакль, усопшему Менезию будет о чем помечтать, глядя на Рим, который убил его прежде, чем тот его завоевал!..

Сулла уловил с улицы шум.

— Ради его памяти, — продолжил низложенный консул, — ты обязан в первую очередь расправиться с его врагами. Не дать Лацертию получить должность трибуна вместо него! Иначе Менезий будет дважды повержен: и смертью, и триумфом тех, кто его ненавидел...

— Не могу же я выставить свою кандидатуру на должность трибуна! — сказал Сулла.

— Это очевидно. Но ты можешь безболезненно спустить целое состояние, для того чтобы вместо Лацертия был избран кто-то другой. Подумай, Сулла, какая тебя ждет известность, организуй ты от имени кандидата, которого поддержишь, игры. Еще Менезий думал посвятить их Цезарю, сенату и народу! Такого спектакля не видел еще никто. Мы все подготовим! Кто знает? Возможно, ты завоюешь дружбу императора Тита. А он неплохой человек, совсем неплохой... Безумно увлекается гладиаторскими боями. Ты отомстишь за Менезия и приведешь в замешательство его врагов, как только станет известно о твоем влиянии при императорском дворце... — Мерсенна продолжил: — Противопоставь Лацертию какого-нибудь честного человека. Столь памятное событие империя никогда не забудет, — пошутил он.