Треска. Биография рыбы, которая изменила мир - Марк Курлански

После одного из инцидентов в декабре 1975 года британский буксир сообщал, что судно исландской береговой охраны произвело два выстрела, ни один из которых не достиг цели. За пять месяцев суда таранили друг друга 35 раз, а исландская береговая охрана обрезала 46 британских и 9 немецких тралов. Противники овладели сложным искусством бескровных морских сражений. Британский министр иностранных дел Джеймс Каллагэн говорил английской прессе: «Обе стороны конфликта демонстрируют удаль, но никто не испытывает потребности продемонстрировать зрелость».

Одновременно велись интенсивные переговоры. «Как ни крути, с исландцами очень непросто иметь дело», – писала лондонская Financial Times. Исландия не соглашалась на компромисс. В какой-то момент страна фактически разорвала дипломатические отношения с Британией. Однако НАТО настаивало на переговорах. Йоун Йоунссон, многолетний директор Исландского института морских исследований, выступавший одним из переговорщиков во время третьей тресковой войны, отмечал: «В среде ученых эта тресковая война была чрезвычайно дружеской. Англичане – наши лучшие враги». Он рассказывал, что британский переговорщик однажды в шутку предложил не резать тралы в следующий четверг, потому что он хочет посмотреть по телевизору интересную передачу. Йоунссон с удовольствием вспоминал о полезных советах, которые ему дали британцы, когда он с женой собрался провести отпуск в Корнуолле.

Британцы не считали, что под угрозой оказалась вся их экономика, но на карту было поставлено многое. Производители траулеров и ассоциации продавцов фиш-энд-чипс предупреждали о возможном крахе всей рыбной отрасли. Крупные тресковые порты – Халл, Гримсби и Флитвуд – переживали серьезный кризис. Торговцы, закупавшие рыбу с траулеров и продававшие ее оптом, зависели от исландской трески. За период между окончанием второй тресковой войны и 1976 годом количество оптовых торговцев в Халле сократилось с двухсот пятидесяти до восьмидесяти семи. Союзники Британии настойчиво предлагали возможное решение проблемы: люди должны отказаться от своей любимой трески в пользу другой рыбы. Западная Германия заключила с Исландией соглашение, предоставлявшее немцам квоту на добычу морского окуня в качестве компенсации за запрет вылова исландской трески. Правительство ФРГ отметило, что проблема исчезнет, если британцы научатся есть морского окуня и сайду. Европейское экономическое сообщество указывало на изобилие путассу у берегов Шотландии. «Если убедить британцев употреблять ее в пищу, вся эта тресковая война станет ненужной», – писала Financial Times в мае 1976 года. Но британцы хотели именно треску, а не сайду или путассу, и им не нравился морской окунь.

Йоунссон описывал переговоры в Лондоне так: «Это была жаркая дискуссия, но на джентльменском уровне. Однако британцы вели заведомо проигранное сражение, и я удивлялся их недальновидности. Весь мир переходил к двухсотмильной зоне. Я сказал британскому министру: “Я абсолютно уверен, что через несколько лет вы сами решите установить двухсотмильную зону, и тогда мы сможем дать вам совет, как это сделать”. И в конце концов так и случилось, хотя они и не спрашивали у нас совета».

Действительно, все Европейское экономическое сообщество собиралось ввести двухсотмильную зону. Британское правительство настаивало на стомильной эксклюзивной зоне для Британии в ее водах. В феврале 1976 года, когда переговоры с Исландией были в самом разгаре, ЕЭС привело Британию в замешательство, открыто отвергнув ее требование и просто установив двухсотмильную европейскую зону.

Тоумасу Торвальдссону было пятьдесят семь, когда двухсотмильная зона изменила его жизнь. Он уже через многое прошел и стал успешным руководителем траулерной компании с собственным предприятием по переработке рыбы. Теперь он участвовал в управлении страной: после двадцати двух лет работы в совете он возглавил государственный орган, регулирующий весь экспорт рыбы. Торвальдссон часто вспоминал былые времена и любил приходить на черный лавовый пляж, по которому рыбаки когда-то таскали лодки к воде. И с благоговением говорил: «Отсюда люди уходили в море больше тысячи лет».

Но его дети уже не представляли, какой была старая Исландия. Даже еда здесь стала другой. Молодежь не ест стокфиск; новое поколение идет в булочную и покупает хлеб. Весь рацион молодых исландцев, если не считать баранины и рыбы, импортный и довольно дорогой. Каждую зиму, когда солнце лишь ненадолго показывается над горизонтом, а мысли о самоубийстве посещают все чаще, в один из дней устраивается пир, стоимость которого просто невероятна по меркам былых времен. Пожилые исландцы едят хаукартль, баранью голову, бараньи тестикулы и другие блюда из прошлого.

Материальные следы минувших веков исчезли почти полностью. Если какое-то здание сохранилось с 1930-х годов, это значит, что его признали исторической ценностью. Треть городка Хеймаэй, рыбацкого порта на одноименном маленьком острове у южного побережья, в 1973 году была погребена под слоем лавы после извержения вулкана Эльдфедль. Табличка, установленная на лавовом поле, сообщает, что здесь, на глубине нескольких метров, находится здание старейшего в Исландии благотворительного клуба «Киванис», построенное в 1924 году.

Население большинства городов не превышает двух тысяч человек. На излишне широких, ровных улицах мало машин. Ни толп людей, ни признаков бедности, ничего старого и абсолютно никакой грязи. Только безупречно чистое, лишенное деревьев пространство, усеянное новыми домами из бетона и металла. Эти дома аккуратно выкрашены в естественные, но холодные цвета и в сущности ничего не выражают. Большинство городов выглядит как распродажа новых гигантских домов-фургонов. «Это новые дома, построенные для молодежи уже после того, как мы вручную выкопали гавань», – говорит Тоумас.

Гавань в Гриндавике каждый год понемногу расширялась. Мужчины до сих пор углубляют ее дно. Теперь это порт приписки для пятидесяти рыболовных судов – от маленьких двухместных лодок, переделанных под кормовое траление, до больших современных донных драггеров.

После того как в 1976 году за Исландией была признана двухсотмильная экономическая зона, большинство государств также установили двухсотмильные зоны у своих берегов. Около 90 % известных в мире мест рыболовного промысла находятся в пределах двухсот миль от побережья как минимум одной страны. Сегодня рыбакам приходится иметь дело не с законами природы, а с правилами, установленными людьми. Их цель – поймать не столько рыбы, сколько получится, а столько, сколько разрешено. Рыбак всегда был искусным штурманом, матросом, биологом, метеорологом, механиком, вязальщиком сетей и ремонтником. Теперь ему важно уметь, подобно хорошему чиновнику, работать с законами, обходя ловушки и пользуясь лазейками. И рыбаки овладевают этим навыком. Большинство из них считают, что регулирование отрасли – не их забота. Рыбаки убеждены, что устанавливать правила – задача правительства, а сами они просто должны в них ориентироваться. А если запасы рыбы сокращаются, виной тому неверные действия властей.

Если экономическая зона используется, как в большинстве случаев, для недопуска иностранцев, государству остается лишь регулировать внутренний промысел. Исландцы видели в этом основу для эффективного управления. Йоуханн Сигурйоунссон, заместитель директора Института морских исследований, отмечал: «Достаточно следить за собственными гражданами. Не нужно устраивать таких олимпийских состязаний, как в Северном море, когда все пытаются выловить как можно больше