Поль Махалин - Крестник Арамиса

— Черт возьми! Да, господа, обожает. Она же не дурачит его, как и всех прочих!

— Герцог постоянен, — высказал мнение Трефонтен, — потому что его жена не имеет себе равных.

А Шамгашель добавил:

— Она уступит разве только Фронсаку, который публично давал обет никогда не быть супругом своей жены…

— Впрочем, — заключил де Навай, — у де Бриссака нет недостатка в прекрасных мужчинах.

В этот момент старый генерал встал и подал гвардейцам знак. Те подняли оружие. Все присутствующие обнажили головы, и церемониймейстер объявил:

— Король!

Да, Людовик XIV был не молод: казалось, он прилагал усилия, чтобы сохранить гордую посадку головы, как будто некогда славная корона теперь была слишком тяжела для него.

В этот день монарх имел, как говорит Сен-Симон, облик, соответствующий великим обстоятельствам: с таким выражением лица он давал аудиенции представителям иностранных государств, назначаемым военачальникам и высшим должностным лицам государства.

Одет он был в черный бархат — с тех пор как ему минуло тридцать пять лет, король стал одеваться только в темные тона, — с легкой вышивкой, без колец и драгоценностей, если не считать нескольких пряжек: под коленями, на туфлях и шляпе — и одной золотой пуговицы на атласной куртке.

За королем следовал господин де Поншартрен. Этот государственный муж слыл одним из знаменитейших консерваторов своего века.

Государь по обыкновению приветствовал дам, обменялся несколькими словами с герцогом дю Мэном и графом Тулузским, которые подобострастно заглядывали ему в лицо и были готовы рассыпаться в реверансах. Весьма благосклонно монарх побеседовал с дофином и его супругой, пришедшими справиться о его здоровье; довольно холодно принял знаки почтения герцога Орлеанского и его окружения — боялся вызвать недовольство мадам де Ментенон и клана узаконенных; приветливо встретил племянника и его приверженцев и медленно продолжил свой путь среди непокрытых голов и согнутых спин.

Но вот король распрямил грудь и высоко поднял голову — такой надменный вид он принимал всегда, когда был раздражен. Дело в том, что он увидел лорда Стейфса, посла Англии, который приветствовал его с весьма высокомерным выражением на лице.

Людовик остановился перед ним и сказал с деланым добродушием:

— Господин посол, что нового в Лондоне?.. Смею думать, что у вашего государя и нашей дорогой кузины, королевы Анны, храни ее Бог, все в порядке?

— Вы совершенно правы, сир, и моя госпожа будет очень тронута интересом, который ваше величество проявляет к ее особе.

Людовик хотел было продолжить путь, как лорд Сейфс добавил:

— Ваше величество позволит мне сделать несколько замечаний?

Король нахмурил брови.

— Это слово, — сказал он, — неприлично употреблять, когда вы говорите с королем Франции, и ваше превосходительство хорошо сделает, если изучит нюансы нашего языка.

— И все-таки несколько замечаний, если ваше величество не возражает…

— Замечания… Ладно, говорите. Я слушаю.

— Речь идет о канале Мардик, который вы приказали расширить…

— Да, конечно, чтобы возместить утрату фортификаций и порта Дюнкерк. Кто осмелится оспаривать мое право? — Затем тоном, какой принимал в важных вопросах, когда ему нечего было ответить, добавил: — Милорд, я всегда был хозяином себе, а иногда и другим; надо ли напоминать об этом?

Король повернулся к послу спиной. Никто из присутствующих не осмелился крикнуть «браво», но толпа заволновалась.

— Господа, — произнес король громко, — возможно, что после короткой отсрочки нам снова придется надеть шпоры и оседлать наших коней.

В напряженной тишине слышались только вздохи и восклицания.

— Европа, — добавил король, — кажется, забыла, что мы омыли в Рейне окровавленные груди наших коней и что французские пушечные ядра оставили победный росчерк на стенах их городов и крепостей. Она снова бросает нам оскорбительный вызов. Докажем ей на полях сражений, что у нас еще сильные клыки и острые когти…

Король твердо стоял на ногах — сильный, стройный, несокрушимый. Щеки его пылали огнем, взгляд был полон решимости. Те, кто обвиняли монарха в чрезмерной осторожности во время той самой переправы через Рейн, и не подозревали в нем подобной воинственности.

Король с жаром продолжал:

— Иностранцы думают, что у нас нет сейчас ни средств, ни сил… Ну что ж, чтобы раздобыть деньги, мы расплавим, в случае необходимости, корону и одержим победу, помня о судьбах королей Иоанна и Франциска I. Если Франция падет, то только с оружием в руках, и мир увидит, как дорого стоит ее жизнь.

Король разгорячился, глаза его сверкали, голос набирал силу.

— Друзья мои, — заключил Людовик, — играя свою последнюю партию, могу ли я положиться на вас?.. Будут ли мне опорой сыновья тех, кто стоял насмерть в Павии, Мариньяне, Греции, Пуатье и Азенкуре, Бувине, Форну и Рокрое?

Вдохновленная толпа слилась в едином порыве:

— Да-а-а-а, сир!

— Сир, мы полностью принадлежим вам!

Сердца бились в унисон, глаза горели — казалось, все как один готовы ринуться в бой.

«Да здравствует король!» — крикнул кто-то, и толпа придворных подхватила этот ликующий возглас. «Да здравствует король!» — вторили солдаты сторожевой дворцовой службы. «Да здравствует король!» — разнеслось повсюду в улочках и парках города.

Людовик сиял.

— Спасибо, господа, — взволнованно произнес он, — другого я и не ожидал.

Король взял руку герцога Бургундского — к большой досаде герцога дю Мэна и графа Тулузского, — как будто решил в подобных обстоятельствах полагаться только на законного наследника.

— Теперь попросим Бога поддержать наши намерения и благословить французские войска. — И, выходя из галереи, добавил: — Однако это не должно мешать пристойным развлечениям… Дамы, приглашаю вас вечером к себе: будет игра и музыка. Все входы — большие и малые — открыты для вас.

Увидев мадам де Кайлю, монарх ласково обратился к ней:

— Графиня, я хотел бы поставить те две тысячи луидоров, что выиграл у вас на днях, если не откажетесь сыграть со мной партию. Думаю, выиграю снова…

— Сир, — ответила та, — мне, право, не жаль двух тысяч. Честь, которую оказывает мне ваше величество, стоит дороже.

Государь тем временем уже повернулся к мадам де Леви:

— И вас, сударыня, прошу присоединиться к моим противникам.

— Нет большого несчастья, сир, чем бороться против вас. Предпочитаю быть вашей союзницей.

— Спасибо, мадам. До скорого свидания, сударыни. До скорого свидания.