Патрик О'Брайан - Военная фортуна

Расчистка «Явы» почти уже закочилась, и хотя убрано было не все — кое-что из обширного багажа губернатора и его свиты еще предстояло спустить в трюм — переборки между каютами разобрали, и в ходе обеда капитан, генерал Хислоп, Джек и командир морских пехотинцев, примостившись на решетке между двумя орудиями, могли наблюдать за вероятным, а, скорее всего, действительным противником. Всем им было далеко не впервой идти в огонь, и ели они с аппетитом, но почти не отрывали глаз от «американца».

— Как я уже сообщил Чедзу, — обратился Ламберт к Джеку, — мое намерение в том, чтобы покончить с ним решительно и быстро: спускаемся под ветер, встаем борт к борту, врезаем как следует, а потом на абордаж в дыму.

— Отлично, сэр, — сказал Джек.

— У нас достаточно парней, горящих желанием сделать это, прибавьте еще всех наших сверхкомплектных. Уверен, они предпочтут сойтись с янки на кортиках, чем играть в долгие игры с пушками. Чедз передал, что вы любезно предложили взять под команду пару орудий и присмотреть за остальными на баковой батарее. Очень признателен вам, Обри — у меня не хватает одного лейтенанта, а большинство мичманов совершают первое плавание. К тому же шестое и седьмое поручены морским пехотинцам. Не то, чтобы они плохо справлялись, но капитан Рэнкин счастлив будет заполучить назад своих солдат.

Рэнкин согласился, выразив мнение, что марсы далеко не в должной степени обеспечены стрелками, особенно если дойдет до ближнего боя.

Пробили одну склянку, и Ламберт опять взял слово.

— Полагаю, самое подходящее время. Джентльмены, за короля и посрамление врагов!

Офицеры поднялись на квартердек. Неприятель находился примерно в двух милях впереди, с подветра. Оба фрегата делали по добрых десять узлов, но теперь «Ява» совсем зарывалась под бом-брамселями, и капитан Ламберт распорядился убрать их. Но даже с ними она явно нагоняла противника. Суда продолжали мчаться на ост, каждый оставлял за собой длинную белую полосу, рябью расходившуюся по сверкающему морю. Пустынному морю: никого ни с наветра, ни с подветра; «Уильям» давно исчез за кормой, а Бразилия превратилась не более чем в бледную облачную полоску, видимую с грот-мачты.

И тут незнакомец — впрочем, не незнакомец более, как и не добыча — поднял на грот-мачте широкий коммодорский вымпел вкупе со звездно-полосатым флагом. Бонден оказался прав — это действительно был «Конститьюшн».

Через пару минут бом-брамсели «американца» поползли к реям, потом за ними последовали фок и грот. Корабль привелся к ветру, резко теряя скорость. Это означало, что «Конститьюшн» принимает бой и собирался сделать это с самого начала, но в условиях, удобных для него — он увел «Яву» от берега и от «Уильяма», и теперь был доволен. Умный противник, отметил Джек: хладнокровный и расчетливый.

«Ява» ответила «американцу», показав своих цвета, и «Юнион Джек» затрепетал по ветру, не оставляя сомнений в принадлежности судна; и тоже убавила паруса до боевых. На борту не слышалось никаких разговоров, только лай команд, свист боцманских дудок, топот матросских ног, поскрипывание блоков да пение ветра в снастях.

При взятых на гитовы гроте и фоке всем на палубе открылся прекрасный вид на вражеский фрегат. Тот шел в бейдевинд при ветре с норд-норд-оста. В полной тишине капитан Ламберт, как и обещал, повел «Яву» прямо на врага, нацеливаясь на его левую кормовую раковину. До боя оставалось не более получаса.

Для тех, у кого не имелось срочных дел, десять из этих тридцати минут текли мучительно долго. Штурвал поворачивался не более чем на спицу, ни слова не слышалось на переполненной, застывшей в напряженном ожидании палубе. Потом Ламберт кивнул Чедзу и барабанная дробь огласила фрегат от носа до кормы. Большинство офицеров и мичманов кинулось к постам у своих орудий; штурман расположился у руля, ведя корабль; три группы морских пехотинцев полезли на марсы, волоча за собой ружья; хирурги поспешили вниз, глубоко-глубоко за ватерлинию. И снова воцарилась тишина. Все было готово на выскобленной, залитой солнцем палубе. «Пороховые мартышки» с картузами стояли за пушками; ячеи для ядер заполнены; фитили курились дымком; боцман проследил, чтобы реи были закреплены кранцами и цепями; далеко в крюйт-камере ждал среди откупоренных бочек канонир; люки накрыли касторовым сукном.

Джек нырнул в относительный мрак форкастля. Расчет ждал его — моряки разделись до пояса, обнажив следы страшных солнечных ожогов, лбы у большинства были повязаны платками, чтобы пот не заливал глаза. «Леопардовцы» взирали на капитана серьезно, но с уверенностью, соседние расчеты — с любопытством и чем-то вроде обнадеженного почтения. Лишь немногим из «яванцев», исключая унтер-офицеров, довелось управляться с большими пушками в бою, а капитана Обри все знали как мастера своего дела.

Через порт виднелось ослепительное солнце, а также точно вписывающийся в проем силуэт «Конститьюшн». И впрямь тяжелый фрегат: на таком расстоянии вполне можно было рассмотреть истинные пропорции стройного, мощного рангоута и высокую линию портов, до которых не достигали белопенные волны, разбивающиеся о борт. Крепкий будет орешек, если американцы способны так же хорошо управляться с орудиями, как с самим кораблем. Про мореходное искусство янки Джек был наслышан, но возможно вот так вдруг создать военный корабль? Способны четыре сотни офицеров и матросов за считанные месяцы превратиться в боевой экипаж? Чего стоят несколько месяцев против практики и традиций, выработанных за двадцать лет беспрерывной войны? Маловероятно, но допустимо: надо сказать, немало американцев прошло школу артиллерийской подготовки — зачастую против воли — на английском флоте. На каждом его корабле насчитывалось несколько десятков янки. Обри надеялся, что Ламберт как можно скорее пойдет на абордаж — есть нечто парализующее в могучем напоре сотен парней, с кортиками и томагавками лезущих через борт. Немногие экипажи способны противостоять такому натиску.

Стоявший несколько позади Форшоу — будучи слишком легок, чтобы с толком налегать на тали, юноша исполнял обязанности «пороховой мартышки» — разъяснял мичману с «Явы», что тот почувствует себя совсем иначе, совсем легко, едва начнет «летать пыль».

— Когда мы идем в бой, я обычно жую табак, — закончил он. — И людям своим советую делать то же самое — ждать не так тяжко.

В кокпите, при свете трех фонарей, хирурги подправляли заточку инструментов на промасленном оселке.

— Вы не находите, сэр, — обратился Стивен к мистеру Фоксу, — что восприятие времени странным образом меняется в моменты, когда… Крыса, мистер Макклюр! Вы легко могли пришибить ее, будь вы порасторопнее.