Рафаэль Сабатини - Фаворит короля

– Что ж, это письмо грамотно и элегантно составлено, а написано явно человеком ученым. Больше мне сказать нечего. Что же касается содержания, то ты наверняка понимаешь его лучше меня. Интересно, кому это понадобилось известить тебя о том, что по тебе вздыхает леди Эссекс?

– Ах, так ты тоже предполагаешь, что здесь говорится о леди Эссекс?

– Предполагаю? Да это же ясно, как Божий день. Что действительно неясно – почему кому-то понадобилось анонимно известить тебя? А вдруг это ловушка?

– Ловушка? – Его светлость был поражен. Затем отмахнулся: – Чепуха!

– А я всегда с подозрением отношусь к тому, чему не могу дать логического объяснения. Побаиваюсь непонятного – это чисто животный инстинкт, а люди – те же животные.

– Но зачем устраивать мне ловушку?

– Ну, все возможно. Может быть, кто-то хочет усилить вражду, которую вы с принцем и так питаете друг к другу; а может, кто-то хочет, чтобы твоим врагом стал ее муж.

– Да он и не муж ей вовсе! – с неожиданной горячностью воскликнул его светлость. – К тому же он за границей.

– Однако он вернется, и, может быть, скоро.

– Ну и что тогда? – В голосе лорда Рочестера прозвучала уверенность, которую ему давало его положение при дворе. – Он не может мне противостоять.

Сэр Томас в удивлении поднял брови:

– Значит, ты о ней подумываешь? Заглотил наживку? Его светлость молча отвернулся и отошел к окну. И так, стоя спиной к сэру Томасу и глядя в садик за окном, он признался:

– Чтобы начать о ней думать, мне и не нужно было письма. Сэр Томас нахмурился и посерьезнел.

– Ты хочешь сказать, что то, о чем говорится в письме, пришлось тебе по сердцу?

– Да, и если это западня, я и сам бы влез в нее. Без всякого приглашения.

– Но приглашение все же последовало. А ты, сломя голову, ринулся в капкан"

– Да. И теперь ты знаешь, почему мне так нравятся ужины в доме Нортгемптона. К политике это не имеет никакого отношения. Меня манит туда вовсе не лорд-хранитель печати, поэтому в разговорах с ним я головы не потеряю.

– Зато ты потерял ее из-за его племянддоы. А одно влечет за собой другое.

Лорд Рочестер вдруг спросил:

– А ты не думаешь, что это письмо мог написать сам Нортгемптон? Сэр Томас расхохотался:

– Если б я такое предположил хоть на миг, я был бы полным идиотом. Впрочем, я действительно сначала это предположил. Но, поразмыслив, понял, что это действительно глупо. Говарды слишком ценят союз с Эссекса-ми, и они ни за что не рискнут нарушить его, отдав женщину из своего рода тебе в любовницы. К тому же они гордятся своей родовитостью. Нет, нет, это не Говарды заложили приманку. – Он вздохнул и нахмурился. – Если я попрошу тебя не лезть в капкан, ты меня, конечно, не послушаешь. Единственное, о чем я прошу: двигайся осторожно. Тебе есть что терять, Робин.

– Я не из тех, кто поспешает.

– Да, ты не из торопливых. Но в любви теряют разум даже самые осторожные. Что ж, надеюсь, тебя ждет славный ужин. Аппетита ты еще не потерял.

Его светлость спустился по личной лестнице к собственной лодке и прибыл в Нортгемптон-хауз в таком возбуждении, источником которого лорд-хранитель печати явно быть не мог. Письмо, как он честно признался, попало на благодатную почву – с тех пор, как он в последний раз гулял в этом саду с ее светлостью, лорд Рочестер пребывал в очень взволнованном состоянии духа.

Леди Эссекс была у дядюшки. Она встретила его светлость по-дружески, но не более того. Здесь также присутствовал сэр Дэвид Вуд, и обед прошел в умеренном веселье, хотя леди Эссекс довольно быстро исчерпала свой обычно богатый запас веселости, о чем дядюшка откровенно ей и сказал.

Что-то она слишком бледна, объявил он и поинтересовался, кому же это она презентовала розы, цветущие на ее щечках, а также пожалел, что ее светлость не отправилась вместе со всем двором в Ройстон, где могла бы насладиться прелестями сельской жизни. Она отвечала, что как раз завтра с матерью собирается туда перебраться: отца удерживали в Уайтхолле дела, но, в конце концов, они решили, что уедут без него. И все время она нервно трогала спрятанный в поясе маленький флакончик с несколькими каплями драгоценного эликсира, купленного у алхимика Саймона Формена: она все ждала момента вылить его в вино лорду Рочестеру. Однако весь вечер он сидел напротив нее, и ничего не получалось. Неудивительно, что настроение у нее испортилось, что и отметил дядюшка.

Обедом была разочарована не только она – когда дамам уже подошло время удалиться, лорд Рочестер (а письмо оказалось искрой, попавшей на кучу хвороста) уже начал было подумывать, что зря терпит общение с лордом – хранителем печати. Но в самый последний момент его ждало вознаграждение: он собирался уходить, и ее светлость объявила, что ей тоже пора возвращаться в Уайтхолл. Она спросила, есть ли место на его барке.

Препровождая ее в позолоченную каюту на корме, он постарался спрятать свою радость. Здесь, чтобы укрыть ее Светлость от лучей вечернего солнца и от взглядов перевозчиков в голубых с серебром ливреях и прочих проплывавших мимо зевак, лорд Рочестер опустил занавеси.

Когда барка отчалила, он присел рядом с ней на покрытую красным бархатом скамью. Сэр Роберт чувствовал себя ужасно неловко и не представлял, как начать разговор. К счастью, разговор начала она.

– Милорд, я бы хотела попросить вас об одной услуге.

– Миледи, я буду счастлив услужить вам, – произнес он тоном таким искренним и страстным, что она в смятении отвела взгляд и почувствовала, как сердце у нее забилось часто-часто.

Однако она постаралась скрыть волнение и протянула ему сложенную бумагу – это была просьба сэра Дэвида Вуда о предоставлении ему каких-то льгот.

Сэр Дэвид, неоднократно объявлявший о своей готовности вечно служить миледи, тем не менее не постеснялся воспользоваться ее услугами, чтобы передать свою петицию прямо по назначению. А она, в силу мягкости и сговорчивости натуры, согласилась исполнить просьбу сэра Дэвида, заметив, впрочем, что ее влияние на лорда Рочестера слишком ничтожно.

Поэтому она принялась описывать достоинства сэра Дэвида и то, как высоко ценит его ее дядя, и так далее, однако его светлость прервал ее:

– Самое главное – то, что за него просите вы, мадам. Можете быть уверены: просьба будет удовлетворена, – и он сунул бумагу за пазуху своего расшитого серебром камзола. – Вам не надо просить, приказывайте мне, мадам. Я буду счастлив исполнить любое ваше приказание.

Она уже слышала подобное от принца Уэльского, но такое обращение вызвало у нее тогда лишь поток острот. Эти же слова, произнесенные лордом Рочестером, застали ее врасплох – она не знала, как ответить. Она лишь автоматически произнесла обычное: «Вы очень любезны, сэр».