Рафаэль Сабатини - Фаворит короля

– Король, как вижу, снова тебя умоляет, – сказал он, глядя на письма, которые его светлость лениво вертел в руках.

Милорд холодно взглянул на сэра Томаса – настроение у него было, судя по всему, отвратительное.

– Ты чересчур дальнозоркий, Том.

– На твоей службе я должен быть многоглаз, как Аргус. К счастью для тебя, – и замолчал в ожидании ответа. Но пауза затянулась, и он резюмировал: – Король что-нибудь написал о нашем посольстве в Париже?

– Нет. – Его светлость наконец-то проявил легкую заинтересованность. – А что ты имеешь в виду?

– Его величество собирается отозвать Дигби. Я же не вижу для этого никаких причин. Дигби – способный и очень пунктуальный, он хорошо служит короне. К тому же его любят при французском дворе. Его отставка была бы грубой ошибкой, а зачем делать ошибки?

Его светлость рассеянно кивнул. Однако сэру Томасу такого ответа было недостаточно.

– Ты согласен, Робин? – резко спросил он, пытаясь растормошить милорда.

– Согласен? Ох! Ах! У тебя, наверное, есть веские причины так думать. Ты гораздо лучше меня осведомлен об этом деле. Конечно же, я с тобой согласен.

– Тогда я набросаю для тебя письмо к его величеству. И снова его светлость лениво кивнул:

– Хорошо. Хотя… Разве его величество ничем не объяснил такого решения?

Губы Овербери растянулись в некоем подобии улыбки:

– Прямых объяснений он не давал, но косвенное существует: он назвал имя человека, которым хотел бы заменить Дигби.

– Да? И чье же это имя?

– Мое, – ответил сэр Томас.

– Твое? – Его светлость даже сразу и не понял. – Что ты такое говоришь? Король предложил тебе стать послом во Франции?

– Ни больше, ни меньше. Это очень привлекательное предложение, я о таком даже и мечтать не мог.

Его светлость не скрывал своего удивления:

– Господи Боже! Что это вдруг король тебя так возлюбил?

– Ах, ты так это понял! Ох, Робин, Робин. Да король тем самым демонстрирует как раз обратное – до какой степени он меня терпеть не может, если хочет от меня избавиться. Именно поэтому он и собирается отозвать Дигби, хотя напрямую об этом не говорит. Он жаждет, чтобы ты приехал к нему в Ройстон: в дополнение к тому, за что он и так меня не любит, он заподозрил, что именно из-за меня ты остаешься в Уайтхолле. Я – заноза в королевской плоти, и он мечтает выдернуть меня каким угодно способом.

– Но если так, почему бы тебе не извлечь из этого свою выгоду, Том?

– И оставить тебя со всем этим? Тогда б я нарушил данное тебе слово. Помнишь, что я обещал, когда поступал к тебе на службу? Нет, нет, Робин. Мы – ты и я – должны быть вместе. Ты воспротивился королю, когда он задумал выкинуть меня из Уайтхолла, теперь же он пытается удалить меня подкупом – он надеется, что такое предложение перевесит мою любовь к тебе. Будь что будет. Дело в том, что письмо короля равняется приказу, а ослушание равно предательству. Так что я не могу отказаться от должности, но ты можешь привести веские причины: во-первых, было бы неверно с точки зрения политической убирать Дигби, во-вторых, ты не можешь лишиться секретаря, столь хорошо разбирающегося в международных делах. Так я набросаю черновик?

– Да ради Бога, – с пылом воскликнул его светлость.

– Сегодня же и сделаю. Но все же тебе стоит уступить просьбам короля и отправиться в Ройстон.

– В Ройстон? – Всем своим видом его светлость продемонстрировал, как противно ему такое предложение.

– Ради Бога, ну почему ты здесь застрял? Что тебя можепудерживать?

– Ох, – только и выдохнул его светлость, так что вопрос Овербери снова не попал в цель.

Через некоторое время сэр Томас возобновил атаку:

– Ты явно пренебрегаешь и своими интересами, и своим здоровьем. Конечно, это иногда правильно – заставлять себя ждать. Но всему есть пределы. Нельзя ждать до бесконечности: в конце концов, тот, кто ждет, может и устать. К тому же в прохладе Ройстона лучше, чем в духоте Уайтхолла.

– Я вполне здоров.

Сэр Томас внимательно разглядывал его лицо:

– По-моему, ты, как Гамлет, «бледен от мыслей». Ты выглядишь ужасно по сравнению со своим нарядом. Кстати, старина, ради чего ты так вырядился? Костюм у тебя такой дорогой, что на эти деньги какой-нибудь епископ мог бы год прожить…

– Успокойся! – раздраженно ответил его светлость. – Я сегодня обедаю с лордом-хранителем печати!

– И только-то? Судя по тому, с каким искусством украсил тебя твой портной, я уж было решил, что тебя пригласил сам папа римский! – И уже другим тоном добавил: – Твоя дружба с лордом Нортгемптоном становится чересчур крепкой. Нет, погоди, Робин! Я говорю это только потому, что я – твой ментор. Меня это беспокоит. Идея брака принца Уэльского с испанской принцессой уже породила проблемы – раньше в государстве было три партии, теперь их стало две. Королева, Пемброк и сам принц – против, а Говарды, католики и те, тому платят испанцы, – за. Король взял на себя роль царя Соломона, и еще неизвестно, какая из партий перетянет чашу его весов. Но каждая из партий знает, что ей выгодно перетянуть на свою сторону тебя. Пока они ведут себя благопристойно. Вот и ты веди себя разумно: не принимай ничьей стороны, пока не убедишься, к кому ближе твои собственные интересы. Не думаю, что выиграет испанская партия, поэтому советую тебе не слишком сближаться с этим старым лисом Нортгемптоном.

Лорд Рочестер задумчиво теребил бородку.

– Но он очень гостеприимный и приятный человек, – медленно произнес он.

– Да, пока прячет клыки. Генри Говард таков – будет льстить, ублажать, но никто не знает, что он на самом деле задумал. Он насквозь фальшив. Его светлость кивнул:

– Не беспокойся. Я тоже умею лавировать. – Он положил перед сэром Томасом два листа бумаги, которые перед тем вертел в руках. – Ты можешь решить эту загадку, Том?

Овербери сразу же обратил внимание, что письма были написаны очень интересным почерком – элегантное готическое начертание букв говорило о таланте и опыте того, кто писал. Но куда интереснее было то, о чем поведали готические буквы:

«Случай раскрыл мне тайну сердца некоей дамы, и моя любовь и уважение к вашей светлости побуждают меня донести эту тайну до вас. О даме я не смею сказать большего, чем следующее: вы уже хорошо с ней знакомы, и она принадлежит к одному из самых знатных родов королевства, за ней ухаживает некий принц, но она остается нечувствительной к его ухаживаниям, ибо уже отдала свое невинное сердечко вашей светлости, о чем ваша светлость пока не подозревает».

Вместо подписи стояло: «Тот, кто желает вашей светлости много добра». Сэр Томас взглянул на великолепно разукрашенную фигуру его светлости. Лицо сэра Томаса было бледно и серьезно, однако в глазах сверкало веселье.