Поль Феваль - Королевские бастарды

– Что ты здесь делаешь, Лиретта? – спросил он строго.

Девочка, а это и в самом деле была Лиретта, задремала на своем камне, который она превратила в наблюдательный пост. От резкого тона она очнулась, и личико ее исказил страх.

– Папаша Эшалот послал тебя наблюдать? – еще строже спросил доктор. – Передай ему от моего имени, что он рискует многим, если возьмется за старые грехи!

– Совсем не папаша Эшалот, – отозвалась Лиретта.

– Тогда что ты тут делаешь? Тебя выгнали? – расспрашивал девочку доктор.

Она опустила голову, и густые волосы закрыли ей лицо.

– Нет, не выгнали, – сказала малышка, – но скоро выгонят.

– За что? – допытывался доктор.

– За то, что я люблю одного человека, а мне еще рано, – тихо произнесла она.

Доктор едва расслышал ее тихие-тихие слова. Он отпустил руку девочки и отвел волосы с ее лица.

– Малышка Лиретта, – сказал он, – и ты туда же?

Она вскочила на ноги и выпрямилась.

– Да это случилось давным-давно! – гордо заявила она.

Девочка в слабом свете далекого фонаря, который подчеркивал бледность и бархатистость ее кожи и заставлял мерцать большие влажные глаза, показалась доктору неожиданно красивой, будто увидел он ее в первый раз.

– И кого же ты любишь, Лиретта? – спросил он, невольно понижая голос до шепота.

Она ответила не сразу.

– Вы такой добрый, – проговорила она, видимо, решившись довериться доктору, – вы не откажете, и я узнаю, где он. А то стали говорить, что он умер…

– Жорж! – вскричал доктор вне себя от изумления.

Девочка схватила руку доктора и поднесла к губам, лепеча:

– Не смейтесь надо мной, ответьте…

Доктор с улыбкой смотрел на нее. На его красивом и ласковом сейчас лице появилось мечтательно-меланхолическое выражение, словно смотрел он в далекое прошлое.

– Я зайду навестить тебя, Лиретта, – пообещал он. – Узнаю, что и как. Я ведь лечу не только горячку и лихорадку…

– Но я совсем не хочу выздоравливать, – сказала девочка. – Где он?

– В большом странствии, – ответил доктор.

– Он хорошо себя чувствует? – интересовалась Лиретта.

– Вполне, – заверил ее доктор Ленуар.

– А какое у него настроение? – не унималась малышка.

– Не знаю, – как-то грустно проговорил доктор.

– Скоро он вернется? – продолжала спрашивать Лиретта.

– Надеюсь, – ответил доктор Абель.

– Спаси вас, Господи! – радостно вскричала девочка.

Словно быстрая птичка она вспорхнула на цыпочки, и доктор почувствовал на своей щеке прикосновение поцелуя.

Как только в доме стало известно о прибытии молодого хозяина, вся прислуга, горя желанием услужить и не скрывая любопытства, явилась его встречать. Кто-то подхватил мешок, кто-то другой – чемоданы, и только госпоже Майер нечего было нести, но зато она больше других нуждалась в свежих новостях, которыми собиралась поделиться с булочником, мясником, зеленщиком и трубочистом.

Жорж быстро прошел мимо столпившихся слуг, не замечая и старика Тарденуа, который стоял в стороне, поднялся на темное крыльцо и через парадную дверь вошел в просторную прихожую.

Глядя ему вслед, госпожа Майер тонко заметила:

– Можно подумать, занимался контрабандой! Все какие-то секреты! И скажите на милость, что он нес в правой руке?

В гостиной Жоржа ждала госпожа де Сузей, ждала в одиночестве. Жорж хотел было поцеловать ей руку, но она расцеловала его, повторяя:

– Бедный мой мальчик! Бедный мальчик! Как вы, однако, настрадались!

Глаза ее были полны слез, но не знаю, как бы это лучше выразить: в ее чувстве недоставало тепла, оно было снисхождением и в чем-то сродни жалости.

Почти тотчас же Жорж позвал Тарденуа и распорядился:

– Запрягайте, и как можно скорее!

– Как! Уже? – воскликнула госпожа де Сузей.

– Я и так опаздываю, – отвечал Жорж, – меня ждут.

Когда старый слуга ушел исполнять распоряжение, молодой человек спросил:

– Матушка, разве мне не позволено поцеловать Альберта?

Госпожа де Сузей покраснела, отвечая:

– Он спит.

Она так и не подняла глаз. Ее бледное красивое лицо могло бы пробудить вдохновение у поэта, но необъяснимое смятение, которое мешало благородной прямоте ее взгляда, разочаровало бы искушенного наблюдателя.

Жорж задал еще один вопрос:

– Доктор оставил для меня какую-нибудь информацию?

– Он сказал, – отвечала госпожа де Сузей, не поднимая глаз, – что вы должны торопиться и ни под каким видом не пропустить сегодняшнего свидания.

Жорж тотчас встал со словами:

– Вот видите, сударыня, я себе не принадлежу.

Красавица-вдова протянула ему руку и сказала тихо-тихо:

– Жорж, вы пойдете не один.

– Кто же будет меня сопровождать, матушка? – спросил он.

– Я. Я всему причиной, и я так хочу, – ответила она.

– Так решил доктор? – осведомился молодой человек.

– Нет. Но я знаю, я чувствую, это мой долг, – проговорила женщина.

– Госпожа герцогиня, – строго произнес Жорж, – я здесь старший сын, глава семьи, и я вправе выразить свою волю. Итак, я желаю идти один.

Она привлекла его к себе.

– Мужественный мой сын, как я вас отблагодарю? – прошептала женщина.

На этот раз побледнел и опустил глаза Жорж.

– Сударыня, – произнес он с нажимом, – не надо больше так говорить, вы мне ничем не обязаны, зато я вам обязан всем.

В этот миг вернулся Тарденуа. Жорж жестом велел ему идти за собой и почтительно поклонился той, кого звал матушкой. Хозяин и слуга вышли.

Госпожа де Сузей закрыла лицо руками.

Как только за Жоржем закрылась дверь, в противоположном конце комнаты приоткрылась другая, и в гостиную заглянул молодой человек с осунувшимся болезненным лицом.

Это и был Альберт, секретарь, о котором мы уже столько раз говорили. Он обвел глазами комнату и, удостоверившись, что госпожа де Сузей одна, вошел.

Шел он медленно, и звук его шагов заглушал пушистый ковер. Пройдя до середины комнаты, он уже задыхался и, опустившись у ног госпожи де Сузей, сказал:

– Ах, матушка! Вы думаете только обо мне, а жизнью рискует он!

Она обвила его шею руками, и из глаз прекрасной вдовы хлынули слезы, куда более горячие, чем те, что блестели у нее на ресницах в присутствии Жоржа.

– Это правда! Так оно и есть! Господь меня за это покарает! Я всегда заботилась только о тебе.

Она улыбнулась, Альберт поцелуями осушил ее слезы.

– Почему, – начал он ласково, – ты не хочешь, чтобы я его поцеловал? Он желал этого, матушка, и я тоже очень его люблю.

Она помолчала, а потом ответила прерывающимся от рыданий голосом:

– Я не могу видеть вас вместе! – Она прижала Альберта к своей груди и страстно прошептала: – Он такой, каким ты был год назад – полон жизни, мужества, силы, а ты…