Рихард Дюбель - Кодекс Люцифера

– Когда я в первый раз упал на колено, то вытер ладонью кровь с одного из камней. Когда я кашлял, мне нужно было просто сплюнуть в руку, и получилось правдоподобно. – Он вытер ладонь о брюки и снова посмотрел на костяшки. – А вот это уже по-настоящему. – И стал посасывать поврежденное место.

– Черт тебя возьми, Киприан, ты идиот, – неожиданно вырвалось у нее. – Как ты мог позволить мне думать, что ты умираешь?! Разве так поступают с друзьями?!

Он пожал плечами и опустил руку. Агнесс покрыла расстояние между ними одним прыжком. Ею овладело смешанное чувство: облегчение, радость, ярость и преодоленный страх ураганом пронеслись в ее сердце. Она понимала, что выдержать это смятение можно лишь одним способом – прикоснуться к Киприану.

– О боже, как это ужасно! – всхлипнула она и упала Киприану на грудь.

Юноша обнял ее, прижал к себе, и покачивал из стороны в сторону, дав ей вволю поплакать в его камзол, и гладил по голове, пока она не успокоилась. Наконец она оторвала лицо от его груди, и посмотрела на него снизу вверх – на сверкающие глаза, широкое лицо под коротко остриженными волосами, небольшие ямочки в уголках рта, и почувствовала, что все будет хорошо, пока это лицо склоняется к ней, а эти руки так крепко ее держат.

– Зачем ты прибежала сюда? – спросил Киприан.

На ее сердце, только что открывшееся, легла тень при воспоминании о холодных словах чужака и ответе ее отца. Она чувствовала нежные прикосновения Киприана, исходящий от него запах дорожной пыли и пота и попыталась сказать ему, что на самом деле она незаконнорожденная, что ее жизнь – сплошная ложь, что она сбежала, узнав то, о чем втайне всегда подозревала, и что к побегу ее склонила не столько неожиданность известия, сколько подтверждение того, чего она в глубине души так боялась. Однако ее сердце оттеснило все эти мысли, и вместо них она произнесла:

– Боже мой, Киприан, мой отец хочет выдать меня замуж!

6

Наступило прохладное июльское утро с легким, веющим с гор бризом – и тем не менее по всей горе Памплона пахло застоявшейся мочой. Отец Эрнандо скривился и попытался обогнать пилигримов, идущих в Сантьяго-де-Компостела поклониться мощам святого Иакова, карабкавшихся от Франкинских ворот к собору, груженных грехами, от которых они надеялись избавиться за время своего паломничества и которые они в начале своего пути почти не чувствовали; однако чем ближе они подходили к Сантьяго-де-Компостела, тем тяжелее становились их грехи. Запах святости в испанских городах у подножия гор, казалось, удваивал вес груза. Но для отца Эрнандо это был лишь запах, исходящий от пропотевших плащей и смешивавшийся с резким запахом быков. Он снял очки, спрятал их в руке и протиснулся через шаркающую толпу, казавшуюся ему теперь всего лишь сборищем расплывающихся и двоящихся перед глазами призраков; очки, по крайней мере, повышали резкость изображения, хотя уже и не избавляли полностью от раздвоения очертаний. Путь к Куэста де Санто-Доминго был ему настолько хорошо знаком, что он не сбился бы с него, даже если бы ослеп окончательно. «Возможно, скоро тебе все-таки придется искать его на ощупь, – произнес голос в его голове, – ведь тебе уже через год пришлось заказывать новые стекла для очков».

Перед статуей святого Фермина был воздвигнут алтарь; служба закончилась, но вокруг еще стояли группки возбужденных людей. Был третий день фестиваля Сан-Фермин, и у жителей Памплоны впереди еще оставалось целых шесть дней, полных празднеств и бычьей крови, – и улочки их города воняли точно так же, как палатка проститутки в немецком военном лагере. Отец Эрнандо снова надел очки и внимательно огляделся. Через пару мгновений он заметил пурпурный берет, окруженный металлическими шлемами, проложил себе дорогу к нему, стал на колени и поцеловал оба протянутых ему кольца.

– Что слышно? – спросил кардинал де Гаэте.

– Пара молодых людей в различных частях города якобы заключили пари на последний день Сан-Фермина: кто из них сможет дольше всех бежать перед быками, когда их выпустят из загонов и погонят через весь город. Того, кто добежит до самой арены, ждет лавровый венок победителя и, без сомнения, значительное денежное вознаграждение. Большинство членов camera de comptos [24] считают этот план святотатством, однако не знают ничего наверняка и спорят, что следует предпринять и следует ли вообще. Потому, скорее всего, план удастся, а после происшествия все еще долго будут ругаться, выясняя, почему его сразу же не запретили.

– Мы имеем в виду: что слышно о другом деле? – пояснил кардинал Мадруццо.

– Ему прекрасно известно, что мы имеем в виду, – возразил кардинал де Гаэте. – И, думаю, мне ясно, что он хочет сообщить нам своим рассказом.

– Святой отец в Риме снова пытается разобраться, отчего умер его предшественник. Его святейшество Григорий XIV и его святейшество Урбан VII дружили еще с того времени, когда оба были кардиналами. Несмотря на свои многочисленные болезни и вообще слабое здоровье, святой отец уделяет этому вопросу много сил.

– Помимо его попыток запретить заключение пари на исход избрания кардиналов и Папы и надеть красные кардинальские шапочки на парочку его любимцев? – выплюнул кардинал Мадруццо.

– Ведите себя потише, Мадруццо, – приказал кардинал де Гаэте. – Хватит с нас и того, что наш друг Факинетти тормозит наши действия и во всем сомневается. Не позволяйте себе из-за мелкой ревности отвлекаться от наших грандиозных планов и разжижать мозги. Мы все должны действовать сообща.

Отец Эрнандо порылся в своей рясе и выудил оттуда тонкий свиток.

– Это сообщения, доставленные последними тремя почтовыми голубями; птицы прилетели в Мадрид примерно Два месяца назад, а вылетели из Вены. В письмах не содержится никаких новых сведений, однако мы и не договаривались, что отец Ксавье будет сообщать о своих шагах через определенные промежутки времени или что он также обязательно даст нам знать о своей поездке в Прагу.

Он передал сверток кардиналу де Гаэте. Старый кардинал нарочито небрежно провел пальцем по печати. Отец Эрнандо с трудом сдержался, чтобы не улыбнуться. «Да будут благословенны ловкость пальцев, огонь свечи и лезвие, тонкое, как листок бумаги», – подумал он. Он не смог прочитать зашифрованное послание, но у него было достаточно времени, чтобы тщательно скопировать его по пути из Мадрида сюда, в Памплону, где благодаря фестивалю Сан-Фермин никому не бросится в глаза, что во время празднований встретились три кардинала и помощник Великого инквизитора. То, что Сервантес де Гаэте и Людвиг фон Мадруццо прибудут точно в назначенный час, не подлежало сомнению. Однако отец Эрнандо почувствовал удивление и легкое беспокойство оттого, что Джованни Факинетти еще не присоединился к ним. Он считал этого кардинала наименее надежным кандидатом во всей группе, и предупреждение де Гаэте только что подтвердило правильность его подозрений.