Вооружение Одиссея. Философское путешествие в мир эволюционной антропологии - Юрий Павлович Вяземский

поставил эксперимент на пчелах и показал, что эти перепончатокрылые не различают цвета. Карл Фриш поставил другой эксперимент и пришел к прямо противоположному результату: различают цвета, и неплохо. Кто из двух Карлов прав? Оказалось: Фриш прав. Знаете почему? Потому что Фриш учел потребности пчел, а Гесс не учел, и в эксперименте Гесса пчелам просто не нужно было различать цвета – они и не различали97.

Как возникают новые потребности в процессе эволюции? на какой стадии какая потребность становится доминирующей? как функционирует потребностная архитектоника вида, эволюционной мутовки? чем обусловливается? почему у одних классов (отрядов, семейств, родов) потребности более разнообразные, чем у других? – на эти вопросы и десятки других, с потребностями связанные, ученые не дали ответы прежде всего потому, что почти никогда их себе не задавали. С разных точек зрения наука пытается осмыслить эволюционные процессы – морфологической, психической, реже поведенческой, но я не знаю пока ни одного исследования, в котором была бы предпринята попытка более или менее целенаправленно и обобщенно изучить филогенез потребностей. Ясно, что если мы сравним друг с другом, скажем, морскую звезду, насекомое, птицу, млекопитающее и человека, то прежде всего перед нами предстанут принципиально отличные друг от друга структуры и диапазоны потребностей, которые обусловливают все остальные таксономические отличия. Если одни моллюски имеют защитные раковины, а другие (например, так называемый «тигр») плавают без всяких раковин, то не потому ли, что у одних есть потребность в раковине, а у других – нет? Если королевский пингвиненок не запоминает с рождения, как выглядит его мать, то значит ли это, что он психически несовершеннее и «глупее» других своих родственников по отряду ласто-крылых? Ученые давно поняли: ничуть не глупее, а просто ему витально и социально не надо запечатлевать свою мать: вся стая о нем заботится.

Я не сомневаюсь, что ормолог, то есть человек, во главу угла ставящий потребность, приступив к исследованию животной эволюции, оказал бы существенную помощь разноязычной и многоплеменной академии эволюционистов: многие уже полученные данные смог бы принципиально уточнить, приступил бы к поиску новых закономерностей движения и обогащения жизни.

Уверен, что ормологический подход особенно необходим для исследования человека и человечества. Я тут недавно провел опрос среди своих коллег-историков. Не кажется ли вам, спрашивал я, что Сталин и сталинизм были просто необходимы России, что в какой-то момент в них возникла историческая потребность? Так вот, один историк пожал плечами, другой посоветовал не задавать профессионалам журналистских вопросов (я преподаю на факультете международной журналистики), третий заподозрил меня в принадлежности к КПРФ, четвертый ответил на мой вопрос отрицательно, пятый – положительно, но оба ответивших затруднились аргументировать свои точки зрения, вернее, они довольно пространно рассуждали об отсутствии или наличии потребности в сталинизме, но я так и не понял, чем это отсутствие или наличие обусловливалось и почему, скажем, в Германии весьма похожая потребность возникла, а в Англии, например, по их словам «ничего подобного даже представить себе невозможно».

Представляете себе, как бы пригодился хороший ормолог, займись он историей. А тем более приди он в историю с образованием и навыками ученого-эволюциониста. Если, к тому же, он еще ознакомится с открытиями современной психологии, если он уважительно отнесется к политологии, не глух будет к искусству и как черт от ладана не будет бежать от религии, – цены не будет такому исследователю! И уж вовсе бесценным для нас будет тот, кто ормологию будет сочетать с ормогонией, то есть попытается ответить на вопросы: как возникают потребности? как они развиваются в фило– и онтогенезе? как они структурируются и взаимодействуют друг с другом в процессе своего развития? как в этих потребностных комплексах проявляются три симоновские доминанты: ситуативные, практические и жизненные? Не знаю, как вы, а я бы такого специалиста на руках понес бы до самой вершины, потому что с ним на руках восходить было бы в десять раз легче, чем одному и налегке…

Силой Атлантова дочь Одиссея, лиющего слезы,

Держит, волшебством коварно-ласкательных слов об Итаке

Память надеяся в нем истребить…98

Всякий не-ормолог, философствующий о человеке, как мне кажется, чем-то подобен нимфе Калипсо, «той, что скрывает»: он пытается сокрыть человека-одиссея от него самого, вытесняет из исследовательского поля зрения Потребность как сущностную силу человека, людских сообществ. Как подчеркивает Павел Симонов, «если мы принимаем положение о том, что потребности есть основа, движущая сила, побуждение и цель человеческого поведения… то знание этих потребностей приобретает первостепенное теоретическое и практическое значение в самом широком смысле»99.

§ 25

Афина ходатайствовала. Зевс повелел. Гермес передал приказание. Калипсо подчинилась и посоветовала Одиссею:

«Бревен больших нарубив топором медноострым и в крепкий

Плот их связав, по краям утверди ты перила на толстых

Брусьях, чтоб по морю темному плыть безопаснее было.

Хлебом, водой и вином пурпуровым снабжу изобильно

Я на дорогу тебя, чтоб и голод и жажду легко ты

Мог утолять; и одежды я дам; и пошлю за тобою

Ветер попутный, чтоб милой отчизны своей ты достигнул»100.

Вы поняли, на что я намекаю? Идея плота, материал, инструментарий, провизия, одежды и попутный ветер вдохновения – все это есть у Симонова, разоблачившего Потребность и подготовившего нас к свободному плаванию по ормологическим просторам жизни. Но плот мы сами должны строить. Для антропологического плавания психофизиологическая система Симонова не предназначена, то есть нуждается в предварительной философской обработке, которую я вынужден буду произвести, и уж на свой страх и риск.

Насколько я понимаю, мне предстоит даже не «обрабатывать» Симонова, а переводить его с психофизиологического языка на антропологический, ubersetzen, как говорят немцы, что буквально означает «пересаживать»; – вот-вот, я попытаюсь пересадить симоновскую систему с одной почвы на другую, не будучи в состоянии сохранить буквы (при переводе это невозможно), но всячески стараясь сохранить дух, направление и исследовательскую продуктивность теорий моего научного учителя. И потому там, где я буду внешне отходить от Симонова и даже противоречить ему, там внутренне и в результате я надеюсь быть еще ближе к нему и роднее. Помню, в раннем детстве, когда я был только генетическим продолжением Павла Васильевича, Симонов проявлял ко мне мало интереса. Но когда, лет с четырнадцати, я стал приобретать самостоятельную индивидуальность, стал возражать отцу и с ним полемизировать, тут, кажется, он разглядел во мне сына и духовно усыновил меня. И точно так же его система генетически породила мою систему, сообщила ей свои научные ДНК и РНК,