Татьяна Минасян - Белый континент

Больше в тот день Роберт не общался ни с кем, кроме нее. Как ни странно, никто из гостей им не мешал и не пытался привлечь их внимание — все как будто догадались, что эти двое ведут не обычную легкую светскую беседу, а гораздо более серьезные разговоры. Скотт снова рассказывал о плавании на "Дискавери" и об Антарктиде, вспоминал о том, как Клемент Маркхем позвал его участвовать в этой экспедиции, и о том, как он, будучи совсем еще мальчишкой, впервые познакомился с этим замечательным человеком. От этих воспоминаний он перекинулся на детство, стал рассказывать о своей семье, впервые сумел без внутреннего содрогания заговорить о покойных отце и брате, признался, что не был у них обоих на похоронах. А затем снова вернулся в настоящее, рассказал о сестрах, с которыми не виделся уже много лет, и посетовал на то, что все они занимаются неподходящими для приличных женщин делами. Кэтлин же вновь показала себя замечательным слушателем — Роберт чувствовал, что она понимает его едва ли не лучше, чем он сам. Она смогла догадаться о том, как он сожалеет, что не проводил своих родных в последний путь, и дала понять, что сочувствует ему, она улыбалась вместе с ним, когда он рассказывал о забавных случаях из своего детства, она мягко упрекнула его за редкое общение с сестрами, и после ее слов Роберт дал себе слово в ближайшее же время навестить всех четверых. Единственной вещью, которая показалась ему странной и не очень понравилась, было то, что мисс Брюс совершенно спокойно отнеслась к рассказу о работе его сестер. Узнав, что Этти, Грэйс и Кэтрин работают в магазине, она ничуть не смутилась, и рассказала, что многие ее парижские приятельницы тоже зарабатывали на жизнь таким образом. А когда Скотт заговорил о Роуз, у художницы и вовсе загорелись глаза, и она заявила, что ухаживать за больными — это самый настоящий подвиг, на который способен далеко не каждый, и поэтому Роберт должен гордиться такой сестрой. И полярник против воли почувствовал благодарность к своей собеседнице, хотя внешне, конечно же, ничем ее не выдал и даже наоборот, слегка нахмурился.

Ближе к концу вечера Скотт сообразил, что говорить только о себе не очень-то вежливо, и стал расспрашивать Кэтлин о ее творчестве. Черные глаза девушки снова запылали энтузиазмом, и теперь уже она с чувством рассказывала о своей учебе у Родена и о том, какие скульптуры ей бы хотелось создать, а Роберт завороженно слушал ее дрожащий от радости голос. Он не понимал и половины того, что она говорила о стилях и художественных школах, но старался делать вид, что ему очень интересно, чтобы подольше любоваться этими красивыми горящими глазами.

Рассказала Кэтлин и немного о себе. К огромному удивлению Скотта, оказалось, что она терпеть не может ни наряды, ни украшения, ни сложные прически, и выглядит скромно и бесцветно вовсе не потому, что у нее не хватает средств на красивую одежду.

— Все эти модные платья, шляпки, безделушки — это жуткая глупость! — объявила она. — Зачем делать себя красивее, чем ты есть на самом деле? Еще время на это тратить вместо того, чтобы заняться чем-нибудь по-настоящему нужным!

Скотт подумал, что ничего ужасного в желании женщин быть красивее нет, но мисс Брюс говорила таким решительным тоном, что возражать ей вслух он побоялся. Хотя и отметил про себя, что темно-серое платье Кэтлин совсем не идет и что она выглядела бы гораздо привлекательнее в чем-нибудь светло-голубом или сиреневом.

А еще чуть позже разговор как-то сам собой снова вернулся к тому, с чего начался — к путешествию Скотта в Антарктиду и к его безуспешной попытке добраться до Южного полюса. И он, неожиданно для самого себя, признался новой знакомой в той главной причине, по которой он так стремился совершить это открытие сам:

— Это должен сделать англичанин, мисс Брюс. Если наш, британский, флаг будет установлен еще и там, на самой дальней от нас точке Земли, это будет по-настоящему справедливо. Было время, когда над нашей империей не заходило солнце, когда она охватывала весь земной шар, с запада на восток, а если мы первыми придем на Южный полюс, она снова "обнимет" Землю, с севера на юг… Ну, почти обнимет, если быть точным, но все равно это будет символом того, что мы снова стали главными. Впервые с тех пор, как потеряли американские колонии. Понимаете, о чем я?

— Я понимаю, что вы сами хотите прийти туда первым, — улыбнулась Кэтлин.

— Но согласитесь, это тоже будет справедливо, если полюс открою я! Ведь именно я провел там два года, я положил столько сил, чтобы попасть на полюс, я едва не погиб там! Разве я не заслужил это право — первым оказаться на Южном полюсе, первым установить там наш флаг?

— Значит, мистер Скотт, вы хотите вернуться туда еще раз? — уточнила Кэтлин с каким-то странным выражением, словно решительность Роберта ее немного огорчала.

— Конечно же, хочу! И обязательно вернусь, хотя, к сожалению, это вряд ли удастся сделать скоро! — Роберт вздохнул. — Вы даже не представляете, как сложно организовать новую экспедицию, пока об этом никто даже слышать не хочет! Все научные общества считают, что мы и так уже сделали много открытий, и отказываются выделять деньги, да и желающих туда плыть днем с огнем не найти… Думаю, в ближайшие год-два у меня не получится никуда уплыть. Но рано или поздно я этого добьюсь.

— Добьетесь, без сомнения! — поддержала его мисс Брюс, и Роберт, снова взглянув в ее юные озорные глаза, внезапно поймал себя на мысли, что необходимость жить в Лондоне вместо возвращения в Антарктику, пожалуй, огорчает его не так уж и сильно…

В этот вечер Роберт проводил ее домой, и они договорились снова встретиться через неделю и прогуляться по городу, и Роберт был уверен, что за этой встречей последует еще одна, а потом еще и еще. "Она совершенно не твоего круга, — попытался он напомнить себе, глядя, как Кэтлин возвращается к компании своих друзей и начинает о чем-то оживленно с ними болтать. — Ей не больше двадцати пяти лет, а тебе — тридцать семь. Вам с ней, конечно, интересно друг с другом, но только потому, что у вас нет ничего общего, потому что вы слишком разные! Ну-ка выкинь все эти глупости из головы и иди домой, тебя там ждет незаконченный доклад!"

Но он уже знал, что не сможет выкинуть из головы эту девушку, которая действительно была моложе его на десять лет и с которой у него не было ничего общего. Потому что одна связавшая их вместе вещь все-таки существовала: они были способны друг друга понять.

Глава XI

Норвегия, Христиания, 1909 г.

Возвышавшиеся над портом мачты "Фрама" были видны издалека, и Амундсен поглядывал на них всю дорогу от въезда в порт до причала. Это был корабль, который он так часто представлял себе в юности, корабль, на котором его кумир Фритьоф Нансен совершал свои знаменитые путешествия. И на котором он, Руал Амундсен, первооткрыватель Северо-Западного прохода, уже совсем скоро поплывет в свое главное путешествие, поплывет, чтобы первым в мире ступить на Северный полюс.