Татьяна Минасян - Белый континент

Зато теперь их с Барри иногда приглашали на одни и те же обеды, и они могли поддерживать друг друга в этих нелегких "испытаниях". Так было и на этот раз — войдя в просторную гостиную, Роберт сразу нашел глазами своего друга, разговаривавшего с другими гостями, и тот незаметно послал ему ободряющую улыбку. Однако пообщаться друзьям не удалось — хозяин дома уже вел Роберта к другим приглашенным, и путешественнику пришлось снова фальшиво улыбаться совершенно не интересным ему джентльменам и дамам и лгать, что ему "очень приятно с ними познакомиться".

— Мисс Кэтлин Брюс, художница и скульптор из Парижа, — подвел хозяин Скотта к молодой и очень красивой темноволосой девушке, а потом, повернувшись к ней, представил ей Роберта.

— Очень приятно, мисс, — пробормотал Скотт, с трудом справляясь с закипевшим внутри раздражением. Вот, значит, как: он побывал в Антарктиде, а мисс Кэтлин Брюс побывала в Париже — и для лондонского высшего общества и то, и другое кажется возвращением из каких-то невообразимо далеких чужих земель, чуть ли не из иного мира! Его, прошедшего сотни миль по ледяной антарктической пустыне, едва не замерзшего, едва не умершего от голода, поставили на один уровень с какой-то глупой красоткой, вся "ценность" которой для богатых британцев заключается в том, что она умеет рисовать и лепить из глины никому не нужные фигурки и несколько лет жила на континенте, в городе, почему-то вызывающим у всех невероятно бурное восхищение! Однако стоило Скотту присмотреться к этой молодой леди чуть внимательнее, как все его недовольство куда-то ушло, уступив место удивлению и крайней заинтересованности. Эдит Агнес Кэтлин Брюс держалась вовсе не так, как он ожидал, не так, как обычно вели себя женщины из незнатных семей, чудом попавшие в высший свет. Она вообще не была похожа ни на одну из знакомых Роберту женщин.

Прежде всего, Скотту бросилась в глаза ее на редкость скромная внешность. Простое темное платье, ни одного украшения, ни малейшего следа пудры или румян на лице — казалось, что эта девушка всеми силами старается быть незаметной, не обращать на себя чужого внимания, не выделяться даже какой-нибудь мелочью. Но это впечатление опровергали ее большие глаза, горящие живым интересом к тому, о чем она рассказывала, и выбившиеся из тугого узла на затылке пряди непослушных вьющихся волос. А еще — такой же живой, полный интереса к искусству и желания поделиться им голос, которым мисс Брюс рассказывала о Франции, о Париже, о мастерской своего учителя, скульптора Родена и других его учениках, о странных, непонятных Роберту людях и явлениях. Скотт никак не мог понять, каким образом эта живая манера общения может сочетаться с почти аскетическим внешним видом — и это стало первой загадкой поставленной перед ним начинающей художницей Кэтлин Брюс. Первой, но далеко не последней.

Поначалу ему не удалось толком послушать мисс Брюс: пока она рассказывала о своей парижской жизни одной группке гостей, Роберта окружили другие приглашенные, и ему пришлось вести беседу с ними, лишь изредка бросая в сторону девушки быстрые взгляды. За обедом их тоже посадили довольно далеко друг от друга, но до Скотта время от времени долетал звонкий и жизнерадостный голосок художницы, которая даже простую просьбу передать ей какое-нибудь блюдо произносила так, будто сообщала собеседнику какое-нибудь счастливое известие. Чем-то мисс Брюс напомнила Роберту его младшую сестру Кэтрин, какой та была в юности, в те безоблачные времена, когда на их семью еще не навалились несчастья и бедность. Она была такой же непосредственной и веселой и точно так же все время забывала о необходимости держать себя строго и скрывать рвущиеся наружу чувства. Но если младшая мисс Скотт каждый раз, когда ей случалось забыться и слишком громко что-то сказать или слишком заразительно рассмеяться, обязательно пугалась и, поймав укоризненный взгляд кого-нибудь из старших, сразу же превращалась в тихую благовоспитанную барышню, то Кэтлин Брюс нисколько не стеснялась своего недостаточно чопорного поведения. Роберту даже пришла в голову мысль, что, возможно, эту молодую леди вовсе не волнует, что о ней подумают пригласившие ее хозяева и их гости. Однако думать о понравившейся ему девушке настолько плохо полярнику не хотелось, и он решительно отогнал это нелестное для нее предположение. "Она ведь скульптор, творческая натура! — напомнил он себе. — Такие люди бывают немного эксцентричными, это не страшно".

Он с трудом досидел до конца обеда, и когда гости поднялись из-за стола, а к нему с улыбкой направился Джеймс Барри, Роберт лишь бросил на него виноватый взгляд и неуверенно двинулся к мисс Брюс, стараясь не спешить, чтобы это не показалось неприличным, и с испугом думая, что сейчас их снова оттеснят друг от друга любопытные слушатели. Барри, наблюдая за ним, понимающе усмехнулся и завел разговор с другой дамой, однако Скотт уже не обращал внимания ни на своего друга, ни на остальных гостей. Полярнику повезло: никто не помешал ему подойти к Кэтлин, и он успел сделать это раньше, чем к ней прицепился какой-нибудь другой собеседник. Они оказались рядом, и знаменитый путешественник с энтузиазмом принялся исследовать новую, неизвестную "землю", не менее таинственную и неприступную, чем Южный полюс. Хотя что-то и подсказывало ему, что эта "экспедиция", скорее всего, будет более успешной, чем та, из которой он только что вернулся…

— Вам, наверное, скучно в нашем обществе после парижской богемы? — задал Роберт девушке один из обязательных в подобной ситуации вопросов. Ответ на него предполагался тоже строго определенный: мисс Брюс должна была вежливо улыбнуться и заверить собеседника, что она вовсе не скучает среди таких прекрасных людей.

— Да, это просто кошмар! — доверительно сообщила ему Кэтлин. — Я думала, что не доживу до конца обеда! И как вы это выдерживаете? Хотя вы, наверное, привычный…

— Я? Да, конечно же… — растерянно пробормотал не ожидавший такого поворота беседы Скотт. — У нас дома тоже бывали такие приемы, и в гости нас тоже приглашали… Правда, это было очень давно.

— Ах, да я не об этом! — весело и чуть кокетливо улыбнулась ему мисс Брюс. — Вы ведь два года были в Антарктике, переждали там две зимы! Значит, должны были научиться быть очень терпеливым… Хотя, наверное, там было все-таки не так скучно, как на этих приемах?

— Нет… — Роберт почувствовал себя окончательно сбитым с толку. Он никогда не вел с женщинами таких бесед, он вообще ни разу в жизни не разговаривал со светскими дамами ни о чем, кроме погоды, последних новостей и прочих ничего не значащих и не особенно интересных тем. И уж тем более, он ни с одним человеком не беседовал о своем путешествии шутливым тоном! Однако пауза в разговоре затягивалась, девушка смотрела Скотту в глаза, ожидая ответа, и дальнейшее молчание было бы уже невежливым.