Снова королевский дуб - Марина Никандровна Алексеева

де Монтале пристально, в упор смотрела ему в глаза, и в синих глазах Рауля увидела другое, прямо противоположное тому, что он говорил. Но то, что Монтале прочла в глазах бывшего возлюбленного своей подруги, было глубоко запрятано в душе этого 'бывшего". Она это поняла. И он понял, что Монтале раскусила его, и, вероятно, возненавидел ее. Можно сказать, своим поспешным отъездом в Африку Рауль окончательно поставил крест на их отношениях, сделав примирение невозможным.

Но Рауль становился опасен. Сейчас о нем можно не думать. С глаз долой — из сердца вон. Но вот беда — свято место пусто не бывает. Этот, новый, еще опаснее.

— Луиза, — нежно повторил Жорж де Бискара, — Я жду ответа.

— Это невозможно, — прошептала Луиза, — Простите меня, но это невозможно.

— Дурочка, — воскликнул Жан-Франсуа, — Жорж давно тебя любит, глупая девчонка! Он не решался сказать тебе до отъезда. Это я притащил его сюда. Жорж влюбился в тебя с первого взгляда, с того дня как впервые увидел тебя при Дворе на свадьбе принцессы, в день представления ко двору! Ты тогда, конечно, никого, кроме короля не замечала, но Жорж тебя заметил и сразу влюбился — как только ты вошла.

— Это правда, господин де Бискара? — тихо спросила Луиза.

— Да, — сказал Бискара, — Это правда. Я полюбил вас с первого взгляда. В вас я увидел свой идеал Прекрасной дамы. Я любил вас издали, без всякой надежды на взаимность. Почему? — спросите вы… Почему я запретил себе приближаться к вам, ухаживать за вами, ведь в любовных делах испокон веков инициатива принадлежит мужчине. Очень просто: я чуть ли не в тот же день узнал, что вы скоро выйдете замуж за виконта де Бражелона, что вы его любите, и он любит вас с самого детства. Мне говорили, что у вас все уже решено. Я счел невозможным вмешиваться в вашу идиллию. Не стал соперничать с сыном Атоса. А потом, Луиза, я разгадал вашу тайну…

Я следил за вами, но вы не обращали на меня внимания. Я появлялся там, где вы, я изучил ваши привычки, вкусы, склонности и понял, что вы любите Людовика, и любите его всем сердцем, где уже не остается места ни виконту, ни мне. Я и с этим примирился. Я поклялся, что вы никогда не узнаете о моей любви к вам. Вы воплощали мой идеал, и я поклонялся вам тайно, как рыцарь былых времен. Я любил бы вас и в золоте и в лохмотьях! Я любил бы вас, если бы вы стали метрессой. Или виконтессой. Фаворитку короля я любил бы так же пламенно, как супругу виконта, но не дал бы этому пламени вырваться наружу и опалить вашу жизнь…

"Смотрите, сами не сгорите, господа, — мысленно пожелала Монтале луизиным поклонникам, — Какие пламенные! Но у Рауля огонь под пеплом, а у этого, видите ли, тайное пламя… С чего же этот господин сейчас так осмелел? Что побудило его вопреки прошлогодней клятве добиваться руки Луизы? А может, он решил сделать карьеру? Быть покладистым рогатым мужем королевской фаворитки?"

— Но обстоятельства сложились иначе, — продолжал Жорж де Бискара, — Тайна вашей любви к королю стала известна. Король, в сущности, одинокий человек, ответил вам взаимностью. Ваше святое имя, о Луиза, смешали с грязью. Ваш жених, убедившись в том, что вы его разлюбили, разорвал отношения с вами и, насколько мне известно, отправился воевать с мусульманами.

Луиза нахмурилась. Жорж де Бискара продолжал:

— Мадемуазель! Я взвесил все за и против. Я долго думал, прежде чем решиться. И снова повторяю — я, Жорж де Бискара, в присутствии вашего брата, Жана-Франсуа, маркиза де Лавальера, предлагаю вам руку и сердце. Взамен прошу только вашу руку, мадемуазель де Лавальер, ибо сердце ваше, на мою беду и беду виконта принадлежит королю безраздельно.

— Господин де Бискара, я не понимаю, как вы можете, после того, что вы узнали о моих чувствах, просить моей руки.

— Мадемуазель де Лавальер! Я сказал, что люблю вас! И предлагаю вам свою защиту. Неужели вы хотите лишить меня права и чести защищать вас?

— У меня уже есть защитник — мой брат. Лучшего мне не надо.

— Но если ты выйдешь замуж за Жоржа, Луизетта, у тебя будет целых два защитника. Вместе сподручнее отражать нападки врагов.

— Вы полагаете, Луиза, у вас мало врагов?

Луиза опустила голову.

— Невозможно, — повторила она.

— Луиза… я не буду добиваться физической близости с вами, если вы… если вам неприятно… А наверно на таких условиях обожающий вас де Бражелон не согласился бы на брачный союз.

— Конечно, — сказала Луиза, — Если бы я вышла за Рауля, близость между нами подразумевалась — само собой. Он так и взвился, когда я заговорила о "нежной братской любви". Вы правы. Рауль стал бы моим мужем по-настоящему. Это очевидно. И наследники, конечно, когда-нибудь.

Тут она снова еле заметно вздохнула, но чуткий Жорж де Бискара уловил эту грусть.

— Вы любите детей? — тихо спросил он.

— Очень, — так же тихо ответила она.

— И сейчас вы сожалеете о ваших неродившихся детях?

— Довольно! — воскликнула Луиза, — Прекратите мучить меня, сударь!

— Э, Бискара, перестань, сестра вот-вот заплачет.

— Луиза… Послушайте, дорогая… Вы так молоды… Вы любите… И ОН вас любит, ваш любимый, наш король. У вас еще будут дети… когда-нибудь. В будущем… Мы все еще очень молоды. Трудно что-нибудь загадывать. Но, даже если… если даже отцом вашего ребенка будет король, клянусь вам, я признаю его своим.

— Жорж! Что вы говорите! Так не бывает! Вы с ума сошли! Вы предлагаете мне фиктивный брак, платоническую любовь и узаконенных детей — от короля?!

— Я хочу, чтобы вы были счастливы. Я понимаю и уважаю ваши чувства, Луиза. Вы влюблены в Людовика. Близость с другим, даже с обожающим вас другом детства, очаровательным виконтом де Бражелоном, должна внушать вам ужас.

— Да. Верно. Господин де Бискара, обожая Людовика, мечтая о его поцелуях, я не могла представить, что меня может целовать кто-то другой, что меня может касаться кто-то другой. Даже такой милый как Рауль. Это странность, чудачество, но я уж такая, и ничего не могу поделать с этим. Но вы неправы в том, что мысль о близости с Раулем внушала мне отвращение. Конечно, нет! Он всегда мне очень нравился, он очень добрый, милый, умный. Но в Людовика я влюбилась сразу, а симпатия к Раулю стала привычкой. И вот — я против воли причинила ему отчаянную боль, он очень тяжело переживал наш разрыв.

Тут у Луизы на глаза все-таки навернулись