Владимир Буртовой - Последний атаман Ермака

Ознакомительный фрагмент

— Охрана невелика, Ермак Тимофеевич. Ратных воинов, сказывает купчина, всего три десятка, прочие погонщики верблюдов и лошадей. Шли своей землей без опаски, пока не приблизились к владениям Кучума и не встретили посланцев хана с повелением повернуть назад под угрозой быть побитыми и пограбленными, — пересказал ответ Махмет-бая сперва Байсуб, а потом и Микула.

— Добро-о, — в раздумье проговорил атаман Ермак, вновь взъерошив кучерявую бороду. Потом решительно сказал толмачу Байсубу, а сам испытующе глядел в сухощавое лицо бухарского кутидора: — Дозволяем гостям ночевать здесь, на берегу, в Кашлыке покудова им делать нечего. Поутру, подумав, порешим, что и как делать будем, с купцами вместе альбо сами по себе.

Кутидор Махмет-бай выслушал казацкого предводителя спокойно, обеими руками огладил бороденку сверху вниз, приложил ладони к груди, поклонился, отошел к стругу и что-то негромко приказал своим людям. Атаман Ермак обернулся к Микуле, одними глазами спросил: о чем он говорил? Микула в замешательстве пожал узкими плечами, скорчил в досаде безбородое лицо, а за него, коверкая иные слова, ответил толмач Байсуб:

— Повелеть котел нести на берег река, ужин варить, плов делать.

— Чудно! Что-то я не видел на струге бегающих баранов, — заметил острослов Ортюха Болдырев. — Должно, спали еще, вот теперь, очнувшись, под нож пойдут, ежели в реку не сиганут, со страху спасаясь от бухарских зубов!

Толмач Микула пояснил, что в дорогу бухарцы берут с собой вяленое мясо, так оно дольше сохраняется в жаркую пору.

— Аллах с ними, — поразмыслив, проговорил Ермак, направляясь вверх от реки к городку. — Пущай едят своих вяленых баранов. Однако, Матвей, оставь десяток казаков с Иваном Камышником на берегу, якобы для бережения бухарскому купчишке, а паче того, чтобы досматривать за гостями недреманно. Господь добр, да черт проказлив, — добавил атаман свою любимую присказку. — Не учинилось бы и нам какого лиха. Шли ведь через земли Кучума да Карачи. Ночевавши там, могли и тамошних блох нахвататься.

— Твоя правда, Ермак, — согласился Матвей Мещеряк, поотстал немного, поманил десятника Ивана Камышника и, таясь от бухарцев, которые шумной толпой сошли на берег и гомонили по-своему, устанавливая огромный котел, передал повеление атамана. Иван выслушал молча, кивнул головой, мол, уразумел, и пошел распорядиться, чтобы и его казаки зажгли себе в ночь костер, подальше от воды, у самой кручи.

— Чем поужинать, я тотчас же пришлю к вам старца Еремея, — пообещал Матвей и добавил с улыбкой: — А иначе, не евши, языки изжуете, глядя, как бухарцы плов с бараниной наворачивают большими ложками. Потерпите малость, — и поспешил в Кашлык вслед за Ермаком.

Поутру казацкие командиры и стрелецкий голова Иван Глухов собрались у атамана, недолго обсуждали, идти ли им встречь бухарскому каравану, рискуя ввязаться в новые схватки с войском побитого Карачи и ушедшего в верховья Иртыша самого хана Кучума, или ограничиться обороной Кашлыка и ждать прибытия новых ратных сил из-за Каменного Пояса.

Осторожный стрелецкий голова высказал опасение, что, отправляясь в поход, они рискуют потерять многих казаков и тем самым подвергнуть опасности все отвоеванные у Кучума земли.

— Бог весть, — добавил в конце Иван Глухов, пятерней ерша светло-желтые прямые волосы, сняв стрелецкую красного сукна шапку, — вдруг да откажет Боярская дума слать за Камень новых стрельцов, узнав от Ивана Киреева о смерти воеводы Болховского и его стрельцов? И неведомо нам, каковы теперь дела у царя Федора Ивановича на польских рубежах да на южных засеках. Может статься, что теперь каждый стрелец дорог тамошним военным командирам. А с Сибирью, скажут царю воеводы, и повременить можно, не так уж и дорого плачено государевыми людьми!

— Не приведи господь новой войны с поляками да литовцами. Их король Стефан Баторий дюже любит саблями махать около российских рубежей! — согласился атаман Ермак, покрутил в пальцах клок черной бороды, потупил взгляд в дощатый пол, устланный пестрыми коврами, и высказал то, о чем не один день размышлял с горечью: — В гибели стрельцов воеводы Болховского нашей вины нет, потому как не полагали вашего прибытия налегке, без съестных припасов, отчего и казаков столько потеряли. Но ежели и в эту зиму не наготовим должного количества провианта на случай прибытия нового воеводы, то тяжкий грех падет на наши головы! У северных князьков, сами знаете, ясак большей частью берем мягкой рухлядью, а вот бухарский караван везет всякой брашны изрядно, в том числе крупы рисовой, пшена да пшеницы хлеба печь! А крупы можно хранить всю зиму и весну. В Кашлыке останутся твои, стрелецкий голова, ратные люди, да срочно пошлем к князю Бояру гонца, чтобы отправил сюда полста самых лучших воинов, благо стрел для них у нас припасено достаточно. За пушками да пищалями сумеете удержать город до нашего возвращения, тем более что, узнав о нашем походе вверх по Иртышу, в самую середину их владений, ни Карача, ни Кучум не отважатся половинить свои войска. Им важен не Кашлык, важно наших казаков изничтожить, а этого на Иртыше сотворить Кучуму не удастся, не в здешних диких дебрях бродить будем, а на вольном речном просторе!

Атаман умолк, прислушиваясь к людскому гомону, который доносился с площади в открытое окно ханского каменного дома, выпрямил спину, оглядел соратников:

— Тем паче, ежели царю нашему в эту пору приходится тяжко на польских да крымских рубежах, то мы, добивая Карачу и Кучума, надежно оберегаем от новых татарских набегов восточные окраины Руси. Уже и теперь, побив Карачу и убив двух его сыновей, пленив главного их военачальника Маметкула, мы опутали хану Кучуму ноги крепкими веревками, — широко не шагнет!

— Тогда и мешкать нечего! — согласился с атаманом Матвей Мещеряк. — Шлем гонца к Бояру, а пока от него прибудут воины, начнем собираться в поход. Сколько стругов возьмем с собой?

— Думаю, семь стругов будет достаточно. Да за каждым стругом привязать по челну. В поход возьмем сто двадцать человек, а те, что были ранены или приболели, останутся в Кашлыке, в подмогу твоим стрельцам, голова. На этом и кончим малый сход. Идите к своим людям да готовьтесь в дорогу основательно. А до князя Бояра я стремянного Гришку Ясыря пошлю. Ему князь поверит, потому как хорошо знает рыжеголового верзилу, — добавил с улыбкой атаман. — По Иртышу сплывут на челне с гребцами, воротятся конно. В неделю обернутся до реки Демьянки, где становища Бояра. Мы же тем временем и сами изготовимся. Поход будет трудным, с боями, проверьте пищали хорошенько! — И неожиданно добавил то, о чем, вероятно, давно задумал: — Хочется мне князюшку Бегиша на кольцовское пепелище голым задом посадить!