Андрей Болотов - Жизнь и приключения Андрея Болотова, описанные самим им для своих потомков  Т. 3

 Другой дом, с которым мы также в сию свою бытность в Москве свели короткое знакомство, был Андрея Петровича Давыдова, родного брата тетки моей Катерины Петровны Арсеньевой. С сим наиболее потому сделались мы коротко знакомы, что как у него были дети ровесники с моими и учились тогда у танцмейстера танцевать, то мы воспользовались самым сим случаем, наняли тогда ж танцмейстера продолжать учить танцевать и своих детей и потом очень часто к ним для самого сего езжали и детей наших заставливали учить вместе. И как у него были свои музыканты, да и в доме госпожи Волынской были также скрипачи, то я, кроме учения, множество вечеров проводили мы в обоих сих домах в домашних танцах и в разных играх и невинных увеселениях, в которых обыкновенно детям делал и сам я сотоварищество и возобновил прежнюю свою Кёнигсберскую охоту к танцам.

 Кроме сих двух домов, в которых мы всего чаще бывали и множество раз обедывали и ужинывали, были и многие другие дома, где мы нередко бывали, как, например, кроме дома Офросимовой и г–жи Арсеньевой, езжали мы и к старинной вашей Киясовской знакомке генеральше Блицовой, также к г–же Бакуниной, бывшей тогда в Москве, к старику, моему другу и куму Василию Федоровичу Шушерину, к Хитрову, г–ну Игнатьеву, Семену Ивановичу, к Коробову, Новикову, к Владыкину и другим некоторым. А 16–го числа сделали у себя пирушку и, пригласив к себе многих из своих приятелей, угощали их обедом, балом и ужином, и были и у нас также танцы и разные игры и увеселения.

 Кроме сих приватных съездов и увеселений, старался я и себе, и родным своим, а особливо детям, доставлять случаи пользоваться и публичными увеселениямм. И как в сие время бывали неоднократно и театры, то возил я их и на оные, а особливо для смотрения комических двух опер «Земира и Азра» и «Розаны и Любита», которые не только детей моих приводили в восхищение, но и мне с женою доставили превеликое удовольствие. А да масляной, в пятницу, отпускал и детей своих с племянницею моею и на большой обыкновенный маскарад.

 Впрочем, желая жене и детям своим дать понятие о богослужениях иностранных, возил я их в немецкую лютеранскую кирку во время самого отправления божественной службы, и они имели случаи видеть, как она отправлялась и насытить слух свой приятным игранием на органах. А 18–го числа ездили мы в Чудов монастырь и имели удовольствие слышать проповедь, говоримую самим нашим славным архиереем Платоном; и я не мог довольно налюбоваться его красноречием.

 При всех сих разнообразных занятиях и самой почти рассеянной жизни, не оставлял, однако, я и своих книг и пера, и не упускал ни одной праздной минуты, а особливо по утрам вставал задолго до света, чтоб их посвящать чтению и писанию. Сим последним занимался я наиболее для продолжения сочинения материала для своего «Экономического Магазина», которого издание продолжалось и в сей год с таким же успехом, как и в прежнем. Но как в сем материале не было дальнего недостатка, поелику у меня много было еще в Богородицке оного заготовлено, то не только занимался писанием, сколько чтением Риддгеровых книг, которых успел прочесть я несколько почти десятков, а потому и накупил у него и у самого Новикова множество новых, и какие больше полюбились, и повез с собою целый лубок с оными.

 С г–м Новиковым хотя я и видался, но далеко не так часто, как при прежнем своем приезде, и более за разъездами в другие места. Однако, мы с ним и в сей раз одно новое дело предприяли, а именно относящееся до книги моей «О благополучии». И как я у него об ней однажды спросил, то он, расхвалив ее в прах и, с охотою желая ее напечатать, просил меня, чтоб потрудился я сам и съездил к тогдашнему цензору, профессору Барсову, и отдал ее в цензуру. Мне сперва и не хотелось было сего сделать, поелику мне г. Барсов совсем был не знаком. Однако, желая его узнать, согласился, наконец, с книгою своею к нему ехать и отыскивать его в университете. И сей ученый человек как удивил меня не только очень ласковым и вежливым приемом, но, при предложении ему моей книги, сказав мне, что ему за мною не остается ничего цензуровать, что сочинения мои всем довольно известны, и как он и мысли не имеет, чтоб в сих книгах было что противное, то в сию же минуту их одобрит. И подлинно: он тотчас, схватя перо, и написал на них свое одобрение и что они печатаны быть могут.

 Я очень доволен таковым и всего меньше мною ожидаемым скорым одобрением и благодарил г. Барсова за оказанную мне такую честь. А не менее моего доволен был и г. Новиков, при возвращении ему оных, и говоря, что он того и ожидал, уверил меня, что он тотчас и приступит к печатанию такой полезной книги.

 Наконец, расчелся я с ним и расстался на прежней дружеской ноге. А вскоре потом распрощались мы и со всеми нашими московскими друзьями и приятелями. И исправив в городе какие надобны были покупки и распрощавшись с своими кашинскими родными сбиравшимлся ехать также восвояси, в первый день великого поста и отправились в обратный путь в Богородицк.

 Как мне для некоторых надобностей надлежало приездом своим поспешить в Тулу, то имея особую повозку, по выезде из Москвы, оставил я жену тащиться с детьми и обозом, а сам наняв почтовых лошадей, пустился вперед и, повидавшись в Дворянинове с братом Михаилом Матвеевичем, а в Федикове — с г. Кисленским, 1 числа марта и приехал в Тулу поутру, где, пристав у друга своего г. Албычева, в тот же день был у своего командира, который, за разными делами, продержал меня в Туле оба последующие дня. А как между тем подъехала и жена с детьми, то с нею, побывав у него, отправился в свое место и в субботу на первой неделе возвратились в Богородицк.

 Мое первое дело, по возвращении своем состояло в попечении о своем сыне. Сему в 7–й день сего месяца исполнилось уже 12 лет. И как до отбытия нашего прежнего учителя г. Дюблуе учился он от старика Дебрильи только по–французски, а мне весьма хотелось, чтобы продолжал он учиться и по–немецки, то вздумал я по нужде воспользоваться для сего стариком нашим переплетчиком. Иваном Андреевичем Банниером, живущим также в гошпитале, как и помянутой француз и учитель. И съездив к обоим к ним, договорился и условился с обоими с ними, чтоб сыну моему, учась у Дебрильи по–французски, по нескольку часов в сутки быть у Банниера, и чтоб сей не только говорил с ним в сие время по–немецки, но и, по силе возможности своей, помогали ему и в прочем в рассуждении обучения сего языка.

 Не успел я сего дела кончить и только что принялся было за продолжение сочинения своего «Экономического Магазина», как и встревожен был опять получении ордером от своего командира, в котором, уведомляя меня, что в скором временя имеет прибыть в Тулу и общий наш с ним главной начальник и командир, наместник, — предписывал мне, чтоб я, забрав все нужные по волостным делам бумаги, поспешил своим приездом к нему, дабы обоим нам успеть можно было, до приезда наместника, изготовить все бумаги, нужные к поднесению сего главному начальнику о состоянии волостей и всех касающихся до них обстоятельств, что и принудило меня того ж часа заняться сочинением всех нужных списков, ведомостей и других бумаг и, препроводив в том весь последующий день 9–го числа марта и отправиться опять в Тулу, где и занялись мы тотчас вместе с г. Давыдовым всеми нужными к приезду наместника бумагами.