Югославия в огне - Ольга Ивановна Обухова

во время которой французы боялись даже пулю выпустить в сторону немцев. А когда однажды сдуру зашли на их территорию, тут же вернулись обратно, хотя немцы их даже не гнали. Поэтому все французские гарантии и надежды на Францию были мертвы уже несколько лет. Покойник только притворялся живым, но был на самом деле мертв…

Цветкович поморщился:

– Это, конечно, упрощенный взгляд на вещи… хотя в целом и близкий к истине. Но все равно, без Франции стало как-то совсем неуютно. Пусть она была и фатоватая, и пустая, и до безобразия равнодушная к нам, но все же…

Лицо регента нервно кривилось:

– Мы потеряли не только Францию, но еще и Голландию с Бельгией! Просто посмотрите теперь на карту – уже почти вся Европа оказалась закрашена в коричневый цвет фашизма! Проще перечислить тех, кто еще не заперт в эту нацистскую клетку. Таких осталось лишь две страны – мы да соседняя Греция… потому что еще две оставшиеся нейтральные страны, Швейцария и Швеция, до смерти боятся вызвать недовольство Гитлера и держатся лишь тем, что потакают всем его желаниям – Швеция исправно снабжает его рудой и подшипниками, а Швейцария – банковскими услугами и лекарствами.

– Болгария пока нейтральная… – подал голос министр финансов Шутей.

– Но во главе с царем Борисом III из Саксен-Кобург-Готской династии в звании германского адмирала. И с женой Джованной – дочерью Виктора Эммануила III, и с Муссолини, присутствовавшим в качестве гостя на их свадьбе. А самое главное – с территориальными претензиями к нам по поводу Македонии. – Павел нахмурился. – Нет никаких сомнений, чьим сателлитом является Болгария и в чьем лагере она окажется в критический момент…

В покоях регента повисла напряженная тишина. Казалось, ее можно было резать ножом, как хлеб.

– Когда в 1918 году провозглашалась Югославия, была Антанта, в Европе были американские войска и президент Вильсон, а Германия с Австро-Венгрией были повержены и разбиты, – произнес Цинцар-Маркович. – А теперь Антанта разбита, и всем заправляет Германия, объединившаяся с Австрией. И с фашистской Италией. А Америка отсиживается за океаном, не желая ни во что вмешиваться. Условия, при которых 22 года назад была создана Югославия, изменились на прямо противоположные. – В его голосе слышалось непередаваемое напряжение.

Премьер Драгиша Цветкович презрительно фыркнул:

– Вы что же, хотите сказать, что нам надо теперь самим распускать Югославию?

Цинцар-Маркович горестно покачал головой:

– Я хочу лишь сказать, что в теперешних условиях Югославия вряд ли была бы создана. Я же был секретарем Николы Пашича на Парижской мирной конференции после того, как вместе с другими сербскими офицерами и солдатами вернулся с Корфу, и прекрасно все помню.

Регент Павел вскочил на ноги и быстро зашагал взад-вперед по кабинету. Остальные члены югославского правительства напряженно следили за ним.

– Да, после разгрома Франции и бегства Англии с континента Антанта мертва, а бывший Тройственный союз, который изначально состоял из Германии, Австро-Венгрии и Италии, торжествует. Но когда мы говорим о том, что изменилось по сравнению с 1918 годом, то невольно забываем, что Антанта состояла из трех членов. И если в 1918 году ее третий член, Россия, из-за революции лежал в руинах, то сейчас… – Павел обвел многозначительным взглядом присутствующих. – Сейчас даже самому могущественному политику на континенте, Адольфу Гитлеру, приходится оглядываться на Советский Союз.

– Возможно, это и есть тот фактор, который нам следовало бы использовать, – просиял Драгиша Цветкович. Однако в следующее мгновение он помрачнел. – Но у нас с СССР нет даже дипломатических отношений…

– Покойный король Александр I не желал иметь отношения с большевиками из-за того, что они заключили Брестский мир с Германией и вышли из войны в тот самый момент, когда оставалось нанести лишь два-три последних удара по издыхающему германскому зверю, чтобы освободить Европу от его господства. Он не мог простить этого большевикам – ведь из-за этого становление нашей страны сильно осложнилось и потребовало много дополнительной борьбы, дополнительных жизней наших солдат. Потом Коминтерн заявил из Москвы о праве Словении, Хорватии и Македонии на выход из состава Югославии, требовал предоставить автономию Черногории. Александр видел в этом попытку развалить Югославию, тем более, что обосновавшиеся в Москве югославские эмигранты-коммунисты вели активную пропаганду на этот счет. А я не мог простить большевикам того, что после Октябрьской революции они арестовали моего отца Арсена, который начал служить в России казачьим есаулом и участвовал во всех войнах, которые она вела – от русско-японской до Первой мировой. Он закончил ее уже генералом русской армии, и его чуть не расстреляли вместе с остальными членами царской семьи. Лишь каким-то чудом его удалось выцарапать в самый последний момент и спасти… Он до самого конца жизни ценил полученный им орден Святого Георгия и Золотое оружие с надписью «За храбрость» больше всех сербских и югославских военных орденов и любил, и уважал Россию, но не мог простить большевикам то, что они с ней сделали. Но сейчас, я думаю, он одобрил бы мой шаг восстановить отношения с Россией, с СССР. Потому что сейчас это – единственное, что может спасти нашу Югославию!

Князь-регент Павел с любопытством рассматривал сидевшего перед ним советского посла Виктора Плотникова. СССР отреагировал на просьбу Югославии об установлении дипломатических отношений с фантастической быстротой – согласие Москвы пришло в Белград уже через два дня после капитуляции Франции, а еще через день в страну прибыл советский посол. Его встречала толпа из пяти с лишним тысяч человек, несмотря на то, что полиция всячески пыталась предотвратить подобную демонстрацию – правительство совсем не желало раздражать немцев и итальянцев. Впрочем, Чиано уже успел выразить недовольство этим шагом Югославии, и Павлу пришлось отправлять специальную телеграмму Муссолини и неуклюже уверять его, что это никак не отразится на двусторонних отношениях. Пока он вымучивал из себя эти нелепые слова, он даже сломал в сердцах две ручки. Ничего, бумага все стерпит…

Советский посол, высокий и статный, с пронзительным взглядом голубых глаз на загорелом лице и отчетливой мускулатурой, которая была видна даже под безупречно сшитым костюмом, меньше всего был похож на дипломата – а, скорее, на охотника или профессионального путешественника. Павел еще раз посмотрел на него и невольно попытался втянуть начавший расти в последнее время живот.

– В последних двух странах, где я служил, моя дипломатическая миссия закончилась с началом военных действий – в 1939 году в Финляндии и совсем недавно, месяц назад, в Норвегии, – сказал посол. – И когда Вячеслав Михайлович Молотов направлял меня сюда, то он напутствовал так: «Надо не допустить, чтобы и в третьей стране подряд твоя служба