Андрей Болотов - Жизнь и приключения Андрея Болотова, описанные самим им для своих потомков Том 2

 При таких частых съездах и всегдашних забавах и увеселениях и не видали мы, как прошел почти весь последний месяц сего года и первая наша зима, ибо в сей год имели мы их две или более.

 Помянутый установившийся порядочный зимний путь не успел несколько недель или паче дней постоять, как южные ветры намчали к нам опять такое тепло с многократными и сильными дождями, что около Рожества Христова сошел до чиста весь наш снег и не только обнажилась до чиста вся наша земля, но сделалась даже самая половодь и повсюду такая грязь, что мы принуждены были приниматься за колес и на самый праздник Рожества Христова ездили к церкви в колясках и каретах, а на третий день после Рожества прошла от того даже самая Ока–река, и разлилась под часовню самым большим разливом: происшествие до того никогда небывалое и почти неслыханное.

 Сей беспорядок в натуре какое помешательство ни делал нам в наших свиданиях, однако мы не переставали и в самое дурнейшее время и непогоды продолжать наши съезды и увеселения, а особливо при наступлении святок.

 В сии не проходило истинно ни одного дня, в которой не было бы у нас то в том, то в другом доме съезда, и чтоб везде, по пословице говоря, пир не стоял горою. Словом, мы в прах тогда зарезвились и завеселились, равно как предчувствуя, что вскоре за сим настанут времена горестные и печальные.

 Как в самом конце сего месяца и года настала у нас опять стужа, налетели снега, и восстановилась опять зима, то в самый последний день сего года поехал я со всем своим семейством в Калединку, чтоб вместе с теткою и любезным нашим старичком и так сказать всего семейства нашего патриархом начать препровождать новый год. С нами вместе согласился туда же ехать и сосед наш Матвей Никитич с женою.

 Мы приехали туда уже в сумерки, и как случилось нам хозяев не застать дома, ездивших также к соседям в гости, то во ожидании приезда их, напившись чаю, принялись мы и тут за обыкновенные наши резвости и забавы и провели не только до хозяев, но и по возвращении оных домой, весь вечер очень весело, а особливо занимаясь нововыдуманною мною игрою в карты, соединенною с службами.

 Но самый конец года сего настращал было меня очень. За час до ужина, как мы перестали играть в фанты и дети уселись играть в реверенс, заболела у меня вдруг и чрезвычайно голова.

 Сие меня встревожило очень и до того, что я даже несколько и трухнул, по причине, что дом тёткин наполнен был тогда больными, а что того хуже, то и в самых хоромах находились больные, и мы были в том же покое, где лежала больная дочь ее.

 Сего обстоятельства я, едучи к ним, крайне боялся, и потому не успела начать более у меня голова, как не долго думая принялся я тотчас к обыкновенному своему и почти надежному в таких случаях вспомогательному средству, а именно: к принуждению себя невольно посредством щекотания, производимом в носу свернутою бумажкою, чиханью, что и помогло мне очень скоро.

 Сим образом окончили мы тысяча семьсот семидесятый год, год по многим отношениям весьма достопамятный и особливого замечания достойный.

 Ибо, во–первых, достопамятен он был самыми редкими и странными явлениями и происшествиями в натуре. Во все течение лета происходили у нас странные погоды, соединенные с вредными упадающими на хлеб туманами и росами, отчего и урожай оным в сей год был очень плох; а осенью, как выше упомянуто, зима у нас наставала несколько раз, и даже дошло до того что в декабре сошел весь снег и на самый праздник Рожества Христова взломало уже в некоторых местах Оку–реку, что наделало не только великое помешательство и остановку во всех транспортах, но погноило н перепортило все и мяса, и причинило бесконечные убытки.

 Во–вторых, достопамятен он был важными и великими происшествиями в свете. У нас продолжалась тогда война с турками, и самый сей год ознаменовался неслыханными и невероятными почти победами над ними на сухом пути и на море.

 В самый оный разбит их визирь с многочисленною армией графом Румянцовым при Кагуле; взяты у них, по жестокой и кровопролитной осаде, Бендеры — Паниным, а графом Орловым разбит и сожжен весь их флот в Архипелаге при Чесме. Одним словом, мы изумили и удивили тогда весь свет своими победами и возвели себя на самую вышнюю степень славы и величия.

 А с другой стороны достопамятен он был приездом к нам брата короля прусского, славного принца Гейнриха, который, будучи в Москве, равно как сглазил бедную сию старушку: ибо с самого того времени и начали в ней свирепствовать жестокие болезни и внедрилось в Москву моровое поветрие, которое свирепствовало уже во всей силе в Киеве и в других местах нашего отечества, и нагоняло на всех на нас неописанный страхе и ужас и тем очень много уменьшали наши радости о победах.

 В–третьих, достопамятен сей год был и относительно до самого меня многими важными происшествиями, как–то: описанным выше сего межеваньем всех владениев моих, в Каширском уезде, и бывшими при том многими хлопотами и волокитами.

 Во–вторых кончиною зятя моего г–на Травина и восприятием над оставшими детьми его опекунства, которое хотя и не было такое формальное, какие ввелись у нас после того в обыкновение, но все занимало и озабочивало меня много.

 В–третьих, ездою моею в Кашин и привезением сына его к себе для воспитания, и обучения.

 В–четвертых, многими болезнями и перевалками, бывшими в моем доме, но от которых собственно мы, благодаря Промыслу Господню, избавились.

 В–пятых, прославлением имени моего во всем государстве чрез удачное решение заданной задачи и получение за то золотой медали, которые тогда были в великой еще диковинке.

 В–шестых, многими выдумками и изобретениями моими, в течении сего года учиненными, и многими другими обстоятельствами.

 Впрочем по благости Господней, препроводил я сей год со всеми ближними родными моими в совершенном здоровье и во всяком благополучии. Все мы были здоровы, веселы, покойны, всем довольны; а более сего, чего можно было желать в свете лучшего?

 Дети мои час от часу возрастали, и подавали с каждым годом лучшую о себе надежду. Дочь моя Елисавета вступила уже тогда на четвертый год, умела уже все говорить и была милым и любезным ребенком; а и сыну моему Степану пошел уже третий год, он умел уже ходить и в состоянии был доставлять нам тысячи удовольствий и утехе невинных.

 Сим окончу я сие мое письмо и скажу, что я есмь ваш, и прочее.

(Декабря 15 дня 1807.)

1771.

Письмо 148–е.

 Любезный приятель! Начиная описывать вам в сем письме наш несчастный 1771 год, скажу прежде всего, что при начале оного я со всем моим семейством находился, по особливой милости Господней к нам, в вожделенном благополучии.