Криминальный Екатеринбург. Совпадения не случайны - Андрей Васильевич Кабанов

заблудился? Овца!» Я говорю: «Давай, херачь! Стреляй!» Ну, стрелять он не стал. Меня скрутили, поломали мне плечо, до сих пор болит. Вырвали девок (из здания женского реабилитационного центра «Город без ■■■■■■■■■■»), и нас, значит, с Ройзманом, – его заломали тоже – отвезли в камеру.

Сидим мы в камере, в Кировском РУВД. Я говорю: «Жень, ну хорош, нахрен». Я говорю: «Хорош, нас бьют постоянно». Я говорю: «Сейчас выборы в Госдуму. Давай-ка. Давай попробуем, нас ведь народ любит. Давай. Чтобы у нас какой-то был статус. Чтобы к нам боялись подходить». Я говорю: «Давай-ка мы с тобой попробуем». Он говорит: «Давай!» Потом заходит к нам прокурор Кировского района и говорит: «Парни, походу вы прилипли. Они же до конца будут по вам работать. Чтобы припаять вам сопротивление властям и тому подобное». Мы такие: «Да похрен!»

Потом нас на следующий день везут в Кировский суд. У меня случился гипертонический криз, меня увозят прямо оттуда, из камеры в больницу, с охраной. Кладут под охрану. Женька Ройзман остаётся там. Там еще интересно было, стали родители собираться возле суда. Ну, и омоновцев много, мусоров много, они там в гражданской одежде крутятся-вертятся, родители приходят, приходят и приходят. А у нас был друг полковник Валера Ле. Он и сейчас живой, но болеет. Ну, такой, очень серьезный, там. Горячие точки. ГРУ. Его все знают. Такой кореец здоровый! И он стоит, и два мусора друг другу говорят: «Смотри-смотри, сколько собралось лохов у этих бандитов». Он услышал, раз так за шиворот: «Это где ты бандитов увидел? Это где ты лохов нашёл? Это матери». Как он дал-дал им. Они обосрались, убежали. Ну да ладно. Я в больнице. Ройзман в камере.

И привозят, значит, Ройзмана в суд. Там садят его, и судья, – я забыл фамилию его, вспомнить бы, – начинает разбирательство. Один встает и говорит, вот так-так-так, Ройзман-Кабанов то-то-то-то-то. Они на нас бросились. А судья спрашивает Ройзмана: «Вы узнаете этих людей?» Ройзман говорит: «Нет, первый раз вижу». Второй-третий-четвертый-пятый. Их до хрена же было омоновцев. А потом судья говорит: «Ну-ка, стоп». Он говорит: «Как-то интересно, что вас Ройзман никого не узнает! А вы случайно не в масках были?». Те говорят: «Да, мы в масках были». Судья говорит: «Дело закончено. По закону о милиции маски применяются только в горячих точках и при особенных действиях». Они не имели права быть в масках. И судья говорит: «Ройзман, ты свободен». Все как заверещали, менты там заорали: «Как?! Что такое?» Он говорит: «Свободны – свободны все». Вот.

Но потом мы узнаем, что судье звонил перед самым делом генерал. Это один из заместителей был начальника ГУВД. Родственник Овчинникова, который был потом депутатом. Враг номер один – депутат Госдумы. Потом он стал начальником ОБОПА страны. Генерал звонит этому судье и говорит: «Сделай так, чтобы они оказались в камере». Судья спрашивает: «За что?» А тот отвечает: «А тебе какая разница?» А судья упирается: «А как я буду им в глаза потом смотреть?» А генерал ему отвечает: «Ты их больше не увидишь. Ты не будешь им больше в глаза смотреть». Судья тогда вообще чуть с ума не сошел, он на самом деле обосрался. Он тогда понял, что это не шутки. Ведь генерал-то сказал ему: «Ты их не увидишь. Нужно только, чтобы они до тюрьмы доехали. А мы там сделаем всё». Ну, вот, после этого, мы естественно, эту идею про Госдуму не оставляли.

А как раз объявляют выборы именно туда. Ну я уехал по выборам. Уехал к Саше Ипатову. Он православный, он же президент киокушинкая России (РНФКК – российская национальная организация карате киокушинкай). У него выборы в губернаторы в Твери, ну и мы здесь посидели, поговорили и меня отправили ему помогать. А Ройзман говорит: «Мы здесь справимся». Вот, ну то есть кинули все силы. Выиграли эти выборы. Были, конечно, чудеса там в последний день. Там шёл в Госдуму по округу Ройзмана Вася (начальник УБОП по Свердловской области Василий Руденко).

Ну, то есть это – ставленник одного из главных мусоров. Это бандит до мозга костей, натуральный негодяй, подонок и тому подобное. И его все мусора такие. Вот весь УОБОП, вся полиция вся работала на Васю, чтобы он выиграл. Вот чтобы он выиграл. И уже когда они начали понимать, что Ройзман побеждает, то они начали арестовывать людей, которые развозили материалы (информационные). Что они только не делали, что-то пытались подкинуть, что-то подделать, даже уже в последний момент, когда уже всё стало понятно, когда уже закончились выборы.

Когда были подсчитаны голоса, и уже данные были в Центризбиркоме, и все понимают, что выиграл с большим отрывом Ройзман, УБОПОВцы заходят на один из участков, и говорят: «Всё, здесь был вброс, мы всё это конфискуем». А там вот так лежат мешки с голосами опломбированные все. То есть, получается, выборы не действительные, если хотя бы на одном участке не прошли. Стоп, нахрен! И люди там все обалдели. А там же не только наши представители были, там и от других партий тоже были. И они, значит, упали на эти мешки и не дали забрать. И вызывали милицию. То есть, они уже пошли даже на преступление, а это ведь уголовное дело. Вот на такой последний шаг они пошли.

Ну, всё-таки Ройзман выиграл и попал в Государственную думу. Так начался его путь в большой политике. Ну, у него она была такая, нервная эта Дума. Сейчас-то я немножко по-другому думаю. Я же знал, какое было противодействие Ройзману, потому что им нахрен не нужен был Евгений в Госдуме. Это же мы усиливаемся сразу! Но самое интересное, что они не могли ничего с ним сделать. И вот это меня сейчас, конечно, очень удивляет. Вот это дело с депутатом Зяблицевым. Когда он ему «навертел» (избил во время прямого эфира), это же было всё снято. Это же было всё снято. И там Зяблицев написал заявление. И его, Ройзмана, не отдали! Он не нужен был никому, против него прямо там вся система была. Против нас, потому что мы такие не нужны. Мы внесистемные. И меня вот это очень удивляло. А сейчас только я начинаю понимать – а как же так? Там-там-там-там-там. И мимо касс. Ну и потом подходит время, и, – начинаются выборы в городскую думу.

Ага, а у Ройзмана, значит, там был помощник его, Дима Уткин, в Госдуме. И близкий друг, потом они, конечно, разосрались.