Андрей Болотов - Жизнь и приключения Андрея Болотова, описанные самим им для своих потомков Том 2

 Рад я неведомо как был сему приумножению нашей компании, а особливо, что с нами была почтенная и такая боярыня, которая умела говорить и в нужном случае требования уважить. С сыном же ее мы тотчас познакомились и сочлись еще роднёю, а именно, что жене моей доводился он правнучатый брат. Но сдружило нас не столько сие, как то, что мы нравами были несколько между собою сходны.

 Приезд сей госпожи был мне и по другим двум обстоятельствам приятен, во–первых, что привезла она с собою еще 25 рублей денег, и хозяин, прыгаючи почти от радости, сообщил нам о том известие; и как недоставало тогда только 15–ти рублей, ибо в 20–ти рублях хотел жених уже верить, то и думали все мы, что неужели будет он так бессовестен, что нам всем и в пятнадцати рублях не поверит.

 Во–вторых, и что всего для меня было приятнее, то жена моя могла тогда от сей трудной, беспокойной, и по тогдашнему дурному пути, ей в рассуждении беременности ее небезопасной поездки избавиться, ибо было тогда и кроме ей кому с нами ехать, на что после некоторых затруднений все были и согласны и ей остаться дозволили.

 Между тем приближалось время уже к вечеру и мы, пообедав тут, спешили ехать; но со всем тем не могли прежде отправиться, как уже в сумерки, так что не успели еще доехать до большой дороги, как совсем уже смерклось.

 Теперь рассудите, каково было нам ехать темною ночью и по самой скверной дороге. Со всем тем ехать нам было не скучно: все мы четверо, то есть, я, г. Звягин, Руднев и г. Ладыженский сели в один возок, а невеста с госпожами ехала в другом, и как говорится в пословице, что на людях и смерть красна, то было тогда то же и с нами.

 Езда была как ни беспокойна, но как с нами был г. Ладыженский, то шутливый и веселый его нрав нас всех и заставливал беспрерывно хохотать и смеяться и чрез то менее чувствовать неприятности, с путешествием сим сопряженные.

 Езда наша продолжалась большою тульскою дорогою на немалое расстояние, ибо положено было венчать в оном волостном селе Егорье, неподалеку от Азаровки находящемся, куда едучи как ни старались мы спешить, но не прежде могли приехать, как уже очень поздно и часу в десятом вечера.

 Первая наша забота была, чтоб узнать, туг ли и приехал ли жених. И как нам сказали, что он давно уже тут и нас у попа в доме дожидается, то имея нужду с ним прежде переговорить, пошли мы к нему; и тогда началась такая комедия, какой я во всю жизнь не видал и не уповал видеть и которую изобразить точно перо мое далеко не в состоянии.

 Господина жениха застали мы в переднем углу спящего, и по разбужении ломающегося, вихляющегося и, как казалось, о нескором нашем приезде в крайнем неудовольствии находящегося.

 Свита его состояла из двух только человек: один был молодчик молоденький, г. Хрущев Федор Гаврилович, а другой прежний стариченца г. Барщов. Первый из них, порядочным образом раздевшись, спал и стал при нас только одеваться, а второго сначала мы и не видали.

 Поздоровавшись, начали мы тот час говорить, чтоб приступить к делу; но не успели сказать, что деньги не все, и что мы в 35–ти рублях произвели вексель, как жених наш в гору {В смысле — на дыбы.}, и предчувствие мое совершилось во всей мере.

 Он не только в 35–ти рублях, но ни в одной полушке не хотел нареченному своему тестю верить. Мы так, мы сяк, но он не туда. Наконец дошло до того, что он и векселю тестеву в 20–ти рублях не хотел верить, а требовал от Ладыженского, чтоб он дал ему вексель на себя, а мы бы засвидетельствовали и поручились.

 Мы говорили, чтоб он и в 15–ти рублях поверил, но не тут–то было. Он не хотел никак верить. Мы все уже ручались в том и хотели дать ему вексель на себя, но он ничему не верил, такая шаль неслыханная и дуралей неизобразимый!

 Как ни у кого из нас денег не случилось и помянутых 15–ти рублей взять было негде, то при таком неслыханном жениховском упрямстве и неверии другого не оставалось, как ехать от церкви с невестою прочь; но мы не успели о том промолвить, как глядим, начал поп собираться ехать.

 Досадно нам тогда неведомо как было, и по елику нам в самом деле прочь ехать не хотелось, то хотя и озлились мы на жениха нашего за его неуважение ко всем нам и глупейшее неверие, однако положили еще раз испытать и употребить к уговариванию его все усилия.

 Но что мы ни говорили и хоть часа два с ним провозились, но не могли ничего сделать. Поговорим и побраним его, да и пойдем к боярыням, сидящим у дьячка, горевать и ругать заочно жениха; а между тем другой ругал его в глаза, но он не смотрел и на то нимало, был как сущий столб и нимало на все наши убеждения не склонялся.

 Наконец, как мы уже хотели совсем ехать и стали требовать назад приданого, то насилу–насилу изволил он согласиться поверить до последующего дня и то одному только г. Звягину под строжайший вексель.

 Что было делать? Принужден был тот писать оный. Но того было еще не довольно, и он требовал, чтоб все мы в поручительстве подписались. Досадно было нам все сие чрезвычайно, и мы назло ему сего уже не сделали и его не послушались.

 Таким образом, уговорив нашего быка, велели мы принесть деньги. Большая половина была их медных, однако он не только без счету не хотел принимать, но и считать никому не поверил, кроме самого себя.

 Итак, начал их считать, а мы между тем досадовали и только его бранили, ибо и за сим считаньем принуждены были долгое время еще мешкать.

 Наконец, увидел он, что дурно и что дурачество его уже из границ выходило, не стал более считать и поверил под поручительством нашим и, запечатав мешки, отдал слуге, а сам, по требованию нашему, подписал рядную.

 Я находился при сем в превеликом страхе, чтоб он не испортил рядной и не написал в ней чего ненадобного, ибо писал он не то, что ему сказывали, а на всяком слове долго думал.

 Но как бы то ни было, но наконец подписал, и мы были рады, что дело кончено, и повели раба божия к боярыням, чтоб повидаться с невестою или послушать новых ругательств, что и случилось в самом деле.

 Госпожа Звягина, будучи боярыня хват, подлинно его отхватала: слова «бестия», «с… сын» и другие тому подобные принужден он был слышать в глаза ему говоренные. Но как бы то ни было, но мы пошли, наконец, в церковь, и рады были, что приходило дело к окончанию, и вся комедия кончилась.

 Однако все мы в том крайне обманулись и нимало того не думали, что оставалось нам еще одну и самую лучшую сцену видеть.

 Уже поставили их рядом, уже начал священник священный обряд, уже обручили их кольцами и уже надлежало им становиться на подножье, как вдруг жених наш начал что–то бормотать об рядной.

 Не был ли он глупец самый величайший! Сам он ее подписал и при самом при нем взяли мы ее к себе, как водится; но тут вдруг встрянулся он ее и говорил, для чего она не у него?