Андрей Болотов - Жизнь и приключения Андрея Болотова, описанные самим им для своих потомков Том 2

 Итак, тотчас отыскан был мел, начерчены на полу круги и цифры, и началось дело. Скоро игра сия полюбилась всем чрезвычайно, и мы, оставя все досады, проиграли весь вечер и были очень веселы. Потом, когда на то пошло, то сысканы были и карты. Сии достал нам где–то хозяин; но как были они не карты, а картишки, то сделался вопрос, как и во что играть? Для иной игры они не годились, иную не все знали, в иную не все хотели; итак, и в сем случае должен был я что–нибудь выдумывать и предлагать и я не долго думая сказал:

 — «Молчите, ребята! станем–ка играть так, как люди не играют. Вот колода, пускай она лежит опрокинутою, а мы, поставив по скольку–нибудь в ставку денег, станем по очереди вскрывать по одной карте, и кому случится вскрыть червонную кралю, тот и бери все деньги, а кто вскроет какую–нибудь из прочих червей, тот приставь копейку».

 — «Ладно!» закричали все, и давай играть. Итак, было и тут довольно смеха, а всего более насмешило нас то, что хозяин, стоючи подле нас и смотря на игру нашу, вдруг захохотавши сказал: «Экая–ста игра, прямая–ста Акулинка!»

 Название сие червонной крали нам очень полюбилось, мм начали сами тому хохотать и прозвали ее и сами Акулиною, и проиграли и в сию игру долго и насмеялись довольно.

 Наконец, дошло дело уже и до ужина. Сей был у нас странной, без тарелок, и без вилок, а резали и брали все руками. По счастию, случилось с Пестовым жареное мясо, а без того были б мы все голодны.

 Поужинавши стали мы помышлять о том, на чем бы нам спать. Постеля была у одного только межевщика, а у нас у всех ничего не было. Соломы в городе взять было негде; нечего было иного делать: купили сена и настлали нам епанчи, а постелю мы все себе в головы; итак, по самому походному обыкновению изряднехонько ночь повалкой на полу и проспали.

 Поутру, одевшись, начали мы опять говорить о земле, и не ходя еще в контору мириться. Сперва мирился г. Пестов с полозовскими помещиками, г. Рудневым и Милоховыми, и сии насилу–насилу укланяли и упросили его, чтоб он спор свой, учиненной в их даче покинул и остался при прежнем мнении. Потом стал он со мною говорить; но как он от своего требования не отступал, то я и говорить более почел за излишнее; итак, пошли мы все в контору.

 Судей тогда никого не случилось в городе, и сам главный из них г. Брянчанов уехал в Москву; итак, привел нас межевщик к секретарю Маркову, сему доброму и праводушному старичку, о котором я давно много хорошего наслышался.

 И подлинно я не мог довольно налюбоваться его характером. Он говорил правду как резал, и как дошло до моего дела, то он без дальних околичностей г. Пестову сказал: «И не говори судырь про это! а изволь–ка писать сказку; здесь тебе ничего не дадут, а вы останетесь при прежнем владении».

 Нечего было тогда г. Пестову делать, и он принужден был согласиться и мы все внутренно смеялись, что он остался в стыде и не умел брать двух десятин, которые я ему давал было, а мое торжество было велико. Я вырос так сказать на вершок и не мог скрыть удовольствия своего о моей победе, ибо дело кончилось гораздо лучше, нежели я себе воображать мог.

 Таким образом окончив сие дело, сходил я в ряды и в монастырь повидаться с старушкою, почтенною вашею знакомкою, а потом, пообедав, поехали мы опять все вместе в Грызлово; и я возвратился домой уже поздно, проездив в Серпухов по крайней мере не по пустому и не даром.

 Возвратившись домой, принялся я за обыкновенные свои осенние литературные упражнения, и занялся около сего временя сочинением специальной российской карты Китайскому государству; но выпавший 5–го числа ноября снег и наставшая зима отвлекла меня от оных и подала повод опять в разъездам и к свиданиям с друзьями нашими и соседями и к разным с ними занятиям, а особливо в длинные тогдашние вечера.

 Как оба межевщика наши жили все еще на заводе и к нам езжали очень часто, то для них собирались обыкновенно и все наши соседи друг к другу; и как все мы были на большую часть люди не старые, то всегда съезды и компании наши были приятны и мы вечера провожали очень весело.

 Мы обыкновенно принимались тотчас за карты и играни то в ту, то в другую игру, и как игрывали мы более для увеселения, то которая из них была веселее и подавала нам более поводов к смехам, та для вас была и приятнее; когда же наскучивали карты, то принимались мы играть в фанты.

 Относительно до сих придумал и ввел в употребление я также много новостей и все для того, чтоб были они забавнее и веселее; когда ж случалось приезжать к нам и девушкам с молодыми боярынями, то должна была иногда и скрипица моя подавать им повод к плясанию, а иногда и к танцам, и так далее.

 В сих приятных и почти ежедневных сельских занятиях и невинных увеселениях и не видали мы, как прошло несколько дней вновь наставшей зимы, а вскоре за сим завелись у нас в соседстве опять свадебные дела.

 У живущего неподалеку от нас, в деревне Средней Городни, незажиточного дворянина и жены моей дальнего родственника, г. Лихарева, по имени Алексея Игнатьевича, была дочь на возрасте; за нее сватался также небогатый и молодой дворянин, из фамилии Волосатовых. И как партия оказывалась сходная, и они решили девушку за него отдать, то, по назначении дня к сговору, приглашены мы были как ближние родственники на оный и упрашиваемы помочь им в сем случае всем возможным, на что мы охотно и согласились.

 Но, о! Далась нам сия свадебка! Было тут много всякой всячины, почему не за излишнее почитаю рассказать об ней подробно.

 Как сговор назначен был в самый Михайлов день, то есть 8–го ноября, то вместо того, чтоб праздновать сей день у брата Михаила Матвеевича на именинах, поехал я с женою своею к г. Лихареву.

 Нам надлежало поспешить туда к обеду, однако мы, как знали, дома порядочно позавтракали, ибо сговором продолжалось дело до самого почти вечера, и мы обедали почти уже при огне. Впрочем, и сговор сей нам был уже не очень приятен.

 Жених был человек молодой, служивший в гвардии капралом, и самый сущий гвардионец или, прямее сказать, удалой молодец. Гвардия наша как–то редко производила тогда хороших людей, и нравы у молодых более портила, нежели исправляла. Словом, он мне с самого начала не очень показался. И самые первые его и предводителей его, из коих один другого был удалее, поступки не предвещали мне ничего хорошего.

 С ним было товарищей двое: один некто г. Нечаев, по имени Фома Иванович, человек не молодой, простой, не дальних замыслов, отставной драгунский офицер; а другой истинно не знаю кто такой, а только знаю, что был того еще старее, того еще простее, того незамысловатее и беднее, в овчинной шубе, покрытой зеленым солдатским сукном. Вот вся его свита, сторона и предводители, и от таких людей можно–ль ожидать чего хорошего и порядочного.