Амеде Ашар - В огонь и в воду

— Как же вы забыли, что я по справедливости и притом в нравственных целях брал выкуп с мошенников, которые пробовали ограбить наш сундук, где ничего не было?

— Как! Эти опыты…

— Именно! И вот вам их результат. Я брал подать с мошенников, употреблявших во зло доверие старика, а честных награждал подарком. Вы можете убедиться, увы, что равновесия между злом и добром не существует! Зло — и это служит предметом самых печальных моих размышлений — сильно перевешивает.

— А ведь если бы ты ошибся, ты бы разорил нас! — сказал Гуго, смеясь от души.

— Граф, — возразил старик, — рассчитывать на бесчестность и плутовство рода человеческого — все равно что играть поддельными костями… совесть даже упрекает меня, что я играл наверняка.

— Я всегда знал, что господин Агриппа великий философ, — сказал Коклико, подойдя к ним и опуская кошелек к себе в карман.

— Разве ты тоже едешь? — спросил Гуго, притворяясь удивленным.

— Граф, я такой болван, что если бы вы бросили меня здесь, то я совсем бы пропал.

И, дернув его за рукав, Коклико указал на Кадура, который выводил из конюшни пару оседланных лошадей.

— И он тоже едет с нами; значит, нас будет трое рыскать по свету.

— Numero Deus impare gaudet[1], — проворчал Агриппа.

Через четверть часа трое всадников потеряли из виду башню Тестеры.

— В галоп! — крикнул Гуго, чувствуя тяжесть на сердце и не желая поддаваться грустным чувствам.

XI

Старинная история

Все трое, Гуго де Монтестрюк, Коклико и Кадур, были в таком возрасте, что грусть у них не могла длиться долго. Они ехали, казалось, завоевывать мир.

Гуго лелеял такие мечты, конца которым и сам не видел. Красное перо, полученное когда-то от принцессы Мамиани и закрепленное на шляпе, представлялось ему теперь талисманом.

Скоро местность изменилась, и трое верховых очутились в таких местах, где прежде никогда не бывали. Коклико, не помня себя от радости, прыгал в седле, как птичка на ветке. Каждая новая деревня, каждый дом, купцы с возами, бродячие комедианты, прелаты верхом на мулах, дамы в каретах или носилках — все вызывало у Коклико крики удивления.

— Вот болтун-то! — весело заметил Гуго.

— Граф, — отозвался Коклико, — это выше моих сил: я не могу молчать. Примером, впрочем, могут служить птицы: они всегда поют; отчего же и нам не говорить? Притом я заметил, такой уж я болван, что молчание ведет к печали, а печаль — к потере аппетита. — Затем Коклико принял серьезный вид и сказал: — А как вы думаете, граф, что ждет того, кто ищет себе удачи в свете и у кого есть притом хороший испанский жеребец, который так и пляшет под седлом; шпага, которая так и просится вон из ножен, а в кармане добрые пистоли, которые так и хотят выскочить на свет божий?

— Да все, чего хочешь, — ответил Гуго.

— Так, значит, если бы вам пришла фантазия сделаться императором требизондским или царем черкесским, вы думаете, что и это было бы возможно?

— Разумеется!

— Это, мне кажется, уже слишком много… А ты как думаешь, Кадур?

— Без помощи пророка дуб — все равно что травка; а с помощью пророка песчинка становится горой…

— Слышишь, Коклико? Моя воля будет именно такой песчинкой, а в остальном поможет моя добрая звезда.

Коклико продолжал, возвысив голос:

— Я слышал, что при дворе множество прекрасных дам, столько же, сколько было нимф на острове Калипсо, о котором я читал в одной книге, и что эти дамы, как кажется, особенно милостивы к военным и еще милостивее к таким, которые близки к особе короля. Как бы мне хотелось быть гвардейским капитаном!

— Да, недурно бы, — сказал Гуго, — можно бывать на всех праздниках и на всех сражениях…

— А вам очень нужны эти сражения?

— Еще бы!

— Ну, это как кому нравится. Мне так больше по душе праздники. С другой стороны, я слышал, что у людей духовных есть множество привилегий: богатые приходы, жирные аббатства с вкусным столом и с мягкой постелью. А какая власть! Их слушают вельможи, что довольно важно, и женщины, что еще важнее. Без них ничего не делается! А некоторые ученые утверждают даже, что они управляют миром. Я не говорю, разумеется, о сельских священниках, что таскаются в заплатанных рясах по крестьянским избам, а едят еще хуже своих прихожан. Нет! Я говорю о прелатах, разжиревших от десятины, о канониках, спящих сколько душе угодно, о князьях церкви, одетых в пурпур… А что вы скажете, граф, о кардинальской шляпе?

Гуго состроил гримасу:

— Монтестрюки все были военными.

— Ну, раз так, то перейдем лучше к важным должностям и к чинам придворным. Как весело и приятно быть министром или послом! Кругом толпа людей, которые вам низко-низко кланяются и величают вас сиятельством, что так приятно щекочет самолюбие. Вы водитесь с принцами и с королями, вы преважная особа в свете. Не говорю уже о кое-каких мелких выгодах вроде крупного жалованья, например, или хорошей аренды. Кроме того, очень весело было бы поссориться, например, сегодня с англичанами, придраться завтра к испанцам, а при случае содрать взятку с турецкого султана. Пресыщенный славой, я бы мирно окончил жизнь в расшитом мундире и в шляпе с перьями каким-нибудь первым чином двора.

— Гм! — хмыкнул Гуго. — Слишком много лести с одной стороны и неправды с другой!.. Склоняться перед высшими, вечно искать окольных путей, плакать, когда властитель печален, смеяться, когда он весел, — все это совсем не по мне… К тому же у меня не хватит терпения возиться с чужими делами, когда и со своими-то собственными часто не знаешь, как сладить.

— Есть еще кое-что, — продолжал Коклико. — Можно вернуться в Тестеру, где вас любят, да и край там такой славный, прожить там всю жизнь, найти славную девушку из порядочного рода и с кое-каким приданым, жениться на ней и народить добрых господ, которые, в свою очередь, тоже проживут там до смерти, сажая капусту. Так можно жить счастливо, а это, говорят, ведь не каждому дается.

— Мы не из такого рода, — гордо возразил Гуго.

— Да, кстати, граф, о Монтестрюках рассказывают одну историю… я что-то слышал об этом, еще будучи ребенком… Мне давно хотелось узнать у вас все подробности. Меня всегда интересовало, откуда у вас фамилия Шаржполь и девиз «Бей! Руби!», что написан у вас на гербе; так кричат, кажется, члены вашего рода в сражениях. Не объясните ли вы нам всего этого?

— Охотно, — ответил Гуго. — Это было в то время, когда добрый король Генрих Четвертый завоевывал себе королевство. За ним всегда следовали бойцы, которых он ободрял своим примером; ездил он по горам и по долинам; счастье ему не всегда улыбалось, но он не унывал и храбро встречал грозы и бури. Когда кто-нибудь из его товарищей переселялся в вечность, другие занимали это место, и так вокруг короля всегда был отряд, готовый кинуться за него в огонь и в воду. Случилось как-то, что Генриха, который был тогда еще для доброй половины Франции и для Парижа только королем наваррским, окружил в Гаскони сильный отряд врагов. С королем было очень немного солдат, с такими слабыми силами нелегко было пробиться сквозь ряды неприятеля. Король остановился в лесу, по краю которого протекала глубокая и широкая река. Враги надеялись одолеть его голодом, и в самом деле, отряд Генриха начинал уже испытывать недостаток в продовольствии.